Сэр Чарльз продолжил:
– Нам известны церкви и часовни, где собираются последователи Джейго. Все они взяты под контроль. За одну ночь мы положим конец Христианскому крестовому походу.
Ратвен поблагодарил комиссара:
– Замечательно, Уоррен. Я лично позабочусь, чтобы архиепископ осудил крестоносцев как еретиков. У них не останется даже номинальной поддержки Церкви.
– Мы должны ответить, и ответить жестко, – настаивал Йорга. – Остановить гниль бунта. За фон Клатку должна умереть сотня человек.
Ратвен обдумал этот вопрос, прежде чем вновь отдал распоряжение:
– Теперь мы подошли к большей цели. Даже без последнего бесчинства я все равно намеревался созвать совещание через несколько ночей. Это не единичное происшествие. Мы еще не сообщили общественности, но неделю назад убийца бросил бомбу в сэра Фрэнсиса Варни во время его официального визита в Лахор. Она не взорвалась, но злоумышленнику удалось скрыться в толпе. К тому же сегодня утром в Чертовом Рве произошел организованный мятеж. Его подавили, но нескольких опасных бунтовщиков сейчас выслеживают в Сассекских пустошах.
Сэр Чарльз выглядел болезненно. Последние новости плохо отражались на Скотленд-Ярде и его администрации.
Ратвен продолжил:
– Silent enim leges inter anna, как говорил Цицерон. «Законы безмолвствуют во времена войны». Вполне возможно, придется приостановить действие Хабеас корпус. Принц-консорт уже принял титул лорда-протектора, взяв на себя конституционное бремя, что прежде несла на плечах наша дорогая королева. Вполне возможно, принц захочет еще больше расширить свои полномочия. В этом случае мы, присутствующие здесь, скорее всего, составим все правительство Великобритании и ее империи. Мы станем министрами короля.
Мэтьюз захотел возразить, но промолчал. Все еще «новорожденный», как и сэр Чарльз, он присутствовал в этом кабинете только из милости. Его место легко могли занять вампирские старейшины. Или же не-мертвые новой породы, которые полностью оставили свое «теплое» наследие. Годалминг понял, насколько близок к власти. Вскоре Артур мог доподлинно выяснить, к чему готовил его Ратвен.
Строгий и молчаливый вампир, судя по всему явившийся из секретной службы, встал рядом с премьер-министром и подал ему перевязанную лентой папку с бумагами.
– Благодарю вас, мистер Крофт, – сказал Ратвен, разрывая ленту. Двумя пальцами он вытащил оттуда лист и небрежно швырнул его через стол сэру Чарльзу. – Это перечень выдающихся людей, заподозренных в заговоре против короны. Их нужно арестовать, прежде чем завтра зайдет солнце.
Губы комиссара двигались, пока он читал. Потом он отложил лист, и Годалминг смог быстро проглядеть список.
Большинство имен были ему знакомы: Джордж Бернард Шоу, У. Т. Стед, Каннингем-Грэм, Энни Безант, лорд Теннисон. Другие имена практически ничего Артуру не говорили: Мария Спартали Стиллман, Адам Адамант, Олив Шрайнер, Альфред Уотерхаус, Эдвард Карпентер, Ч. Л. Доджсон[185]. Нашлось и несколько сюрпризов.
– Гилберт? – спросил сэр Чарльз. – Почему? Он такой же вампир, как вы или я.
– Как вы, может быть. Но он постоянно нас высмеивал. Многие не могут взглянуть на старейшину без смеха. А это не то отношение, которое, по моему мнению, мы должны поощрять.
Едва ли было совпадением то, что плохого баронета в «Раддигоре», чье имя стало прозвищем для определенного рода вампиров, звали сэр Ратвен Мургатройд.
Мэтьюз снова проглядел список, качая головой.
– И Гилберт не единственный вампир здесь, – произнес министр. – Вы хотите арестовать Сомса Форсайта[186], моего собственного банкира.
В кои-то веки премьер-министр не казался глупым или легкомысленным. Годалминг увидел, как холодные стальные когти сомкнулись в бархатной перчатке мургатройда.
– Вампиры так же способны на измену, как и «теплые», – объяснил он. – Каждый мужчина и каждая женщина в этом списке честно и справедливо заслужили свое место в Чертовом Рве.
– Чертов Ров создан только для «теплых», мы не рассчитывали на вампиров, – озаботился сэр Чарльз.
– Тогда будем благодарны за то, что у нас до сих пор сохранился лондонский Тауэр. Его надо переоборудовать в тюрьму для вампиров. Генерал Йорга, есть ли под вашим началом какой-нибудь офицер, который часто получает взыскания за жестокость по отношению к подчиненным?
Йорга осклабился, блеснув рядом заостренных звериных зубов.
– Мне приходят в голову несколько. Граф Орлок знаменит своими излишествами.
– Замечательно. Назначим Орлока комендантом лондонского Тауэра.
– Но этот человек – маниакальное животное, – возразил Мэтьюз. – Ему отказала в визите половина домов Лондона. Он едва похож на человека.
– Лучший вампир для такого рода работы, – прокомментировал Ратвен. – Это искусство управления государственными делами, Мэтьюз. Работа найдется для каждого. Нужно всего лишь уметь подобрать правильную личность для определенной задачи.
Мистер Крофт сделал пометку – то ли о назначении Орлока, то ли о протесте министра. Годалминг не хотел бы оказаться в его записной книжке.
– С этим разобрались. Уоррен, здесь вчерне изложены новые принципы продвижения ваших подчиненных по карьерной лестнице.
Сэр Чарльз ахнул, когда ему передали бумагу.
– Повышать в звании следует только вампиров, – сказал премьер-министр. – Это станет общим правилом во всех ветвях гражданской и военной службы. «Теплые» могут оборотиться или остаться там, где есть. Это не имеет значения. И помните, Уоррен, на высоких должностях должны сидеть только правильные вампиры. Я ожидаю, что вы почистите полицейские ряды.
Ратвен повернулся к министру внутренних дел и передал ему еще один документ.
– Мэтьюз, это проект закона о чрезвычайных полномочиях, который пройдет в палате завтра вечером. Думаю, жизненно необходимо, чтобы в дневное время Англия управлялась более централизованно, а не в той случайной манере, которую мы терпели до сих пор. Будут введены ограничения на путешествия, собрания и торговлю. Пабы станут открываться только в ночное время. Пришла пора организовать часы и календарь согласно нашим представлениям, а не склоняться во всем перед желаниями «теплых».
Мэтьюз проглотил пилюлю. Сэр Дэнверс Кэрью прорычал нечто с довольной интонацией. Он метил на пост Мэтьюза, когда Ратвен вынудит выйти того в отставку.
– Нам приходится действовать быстро, – объявил Ратвен всем присутствующим. – Но это не так плохо. Мы должны придерживаться избранного курса, какое бы сопротивление нам ни пришлось встретить. Настают увлекательные ночи, и у нас есть шанс возглавить весь мир. Мы – это ветер с Востока. Мы – ярость бури. Мы изменим эту страну, закалим ее. Тех, кто сомневается или хочет оставить все как есть, смоет потоком. Как и принц-консорт, я буду последовательно отстаивать свою позицию. Многих уничтожат полностью еще до того, как луна взойдет над нашей империей. Мистер Дарвин был совершенно прав: выживают только приспособленные. И мы должны позаботиться о том, чтобы оказаться среди наиболее приспособленных.
Глава 38. «Новорожденная»
Арт оставил Пенелопу одну. Она находилась в состоянии, напоминающем обморок, когда он рассказывал ей, почему так спешит. Какие-то дела у премьер-министра. Вопросы большой важности и неотложности. Мужские проблемы, предположила она, это не ее забота. Казалось, Арт говорил с нею, стоя в конце длинного тоннеля, а навстречу ему дул сильный ветер и уносил его голос прочь. А потом Годалминг исчез, и она осталась наедине с собой…
…Пенелопа изменялась. Все пошло не так, как она ожидала. Ей говорили, обращение происходит быстро: краткая боль, словно зуб вытащили, потом сон, как у куколки насекомого, а потом пробуждаешься вампиром.
Боль, красной волной бушующая в теле, была ужасной. Неожиданно горячим потоком хлынули месячные. Белье слиплось, запекшись от крови. Кейт предупреждала об этом, но Пенелопа забыла. В тот момент малым утешением служило то, что подобные интимные неудобства тревожили ее в последний раз. У вампирш нет менструаций. Это проклятие снято навсегда. Как женщина она теперь мертва…
…На диване, где Арт взял все, где она забрала его кровь, Пенелопа лежала, прижав валик к животу. Все, прежде принятое ее желудком, изверглось на персидский ковер Годалминга. Потом, в более подходящую минуту, она опустошила кишечник и мочевой пузырь. Годалминг хоть и торопился, но все же подробно объяснил, где в доме расположен туалет. Во время обращения тело исторгало из себя все лишнее.
Ее лихорадило, она чувствовала себя пустой, словно все внутренности выскребли наружу. Челюсти заболели, когда проклюнулись почки зубов, эмаль терлась об эмаль. У Пенелопы появились увеличенные заостренные зубы, как у типичного вампира. Так будет не постоянно, она знала. Лицо станет меняться в минуты страсти или гнева. Или, как сейчас, боли. Приспосабливаясь к новому способу кормления, резцы превратились в клыки.
Зачем она выбрала такую участь? Сейчас Пенелопа едва помнила об этом.
Рука лежала рядом с лицом. Под кожей девушка видела струившиеся червями вены и сухожилия. Аккуратно подстриженные ногти стали кинжалами в форме бриллиантов. Появилось даже несколько грубых черных волосков. Пальцы утолщились, а кольцо, оставшееся от помолвки, врезалось в кожу.
Пенелопа попыталась сосредоточиться.
Рука перестала извиваться, сократилась до привычной формы. Язык ощупал зубы. Те снова стали маленькими, и девушка больше не чувствовала, что ее рот полон заостренных кольев.
Она лежала на спине, голова свисала с края дивана. Вся комната перевернулась. Отец Арта, изображенный на портрете в полный рост, стоял вверх ногами. На покрытом ковром потолке висела голубая ваза, из нее высовывались острые листья белой пампасной травы. Бордюр из изящно перевернутых цветов окружал комнату. Опрокинутые рожки светильников торчали из плинтуса, голубые огни стремились вниз, к раскрашенному полу.