chai mahila[230].
Ориентал-роуд – несмотря на название, это загородное пространство в Южной Англии. Ряд миниатюрных вилл с названиями вроде «Гладиолусы» или «Серый рысак». Цветущие розы и георгины в аккуратных садиках.
Полевой лафет поставили перед Холлихок-хаусом. Одну из этих новых моторизованных пушек. Огромный ствол на колесной платформе. Думаю, она при первом же выстреле из-за отдачи сразу проломила бы стену за собой. Женщина с тявкающей собакой жаловалась, что военная штуковина загораживает ей передние ворота. Она говорила, что напишет в «Таймс». В этом я не сомневался.
Я оставил бутылкообразного шофера возиться с «Поттсом». Лучше бы он положил конец страданиям этой машины.
Некоторые вампиры – дрожащие – не могут даже зайти в храм, причем любой веры. Но не я. Я только рад влететь внутрь и вскрыть коробку для пожертвований, пока к ней не приложил лапу какой-нибудь викарий.
В конце концов, сегодня фирма занималась церковной работой.
Интересно, будет ли у Софи время взять дешевую экскурсию по собору после того, как она разделается с епископом. «Бедекер»[231] рекомендует поглядеть на какой-нибудь изрезанный конец скамьи или что-нибудь еще, где случилось что-нибудь ужасное. Мисс Кратидес понравится.
Я низко склонился под притолокой и вошел в мечеть.
В вопросе я разбирался, а потому оставил свои сапожищи в прихожей. Там уже выстроилась целая выставка начищенных ботинок и армейских полусапог. Я понадеялся, что у всей компании сегодня надеты их лучшие воскресные носки.
Как всегда, я прибыл к концу лекции и устроился в конце зала.
Последователи Пророка преклоняют колени на ковриках, а не дрыхнут на церковных скамьях. Кому-то пришлось принести сюда немало складных стульев для смешанной публики из военных и гражданских.
Некоторые носили красное и черное Его Дракульского Величества Карпатской гвардии. Я решил, что узконосый седовласый старейшина в накидке, подбитой алым, – это обормот фон Винберг. Кажется, от нового командующего есть хоть какая-то польза. Он хотя бы избавился от алых бриджей и приодел всех офицеров в траурно-черные военные шаровары.
Я еще заметил усталых солдатиков из домашних взводов, расквартированных поблизости после того, как некий клубный зануда написал памфлет под названием «Битва при Доркинге»[232], где утверждал, что сердце Англии мигом сложит лапки, если только Бисмарк начнет вторжение. Все военные траты и политические ветры, направленные на отпугивание фантомного гунна, оказались ничтожны. К нам вторгся пришелец с более Дальнего Востока и завоевал страну через брачные узы, забыв про наши дурно подготовленные войска на полях Чертси и Южного Кенсингтона.
Полкан Джим был тут как тут, одеждой, как обычно, напоминая младшего клерка. Любит он дурачить народ, вроде как пусть все думают, будто Управление снабжения – это свора перекладывателей бумажек, которые следят за мясными консервами и пряжками для ремней. Вы когда-нибудь задумывались, почему моторизованные оружейные джаггернауты прозвали танками?[233] Да потому, что так они похожи на скучные баки, где вы держите воду. Враг перехватил десятки документов, где речь шла о таких баках, и все отправил в корзину. Вот такие там сидят идиоты.
– …миллион к одному, – заключил бледный малый с волнистыми волосами, а также звездами и лунами, вышитыми на жилете.
Я узнал Невила Эйри Стента[234], парня когда-то все пророчили в королевские астрономы.
Но с чего бы, спросите вы, я – обитатель притонов и смертельных джунглей, а не лекториев и обсерваторий – знаю ведущих звездочетов в лицо?
Ну, все дело, как вы можете догадаться, в моем знакомом.
Как неохота мне это признавать, но вы боитесь меня, так как слышали о нем.
О профессоре сэре Джеймсе Мориарти. Самом изощренном криминальном разуме своей эпохи.
Превратившись в вампира, Мориарти, которому я служу помощником, заместителем и первым стрелком, отошел от дел фирмы, хотя не настолько, чтобы снизить положенный ему процент от ее доходов. Он объявил, что теперь всецело посвятит себя науке. И я даже в какой-то мере ему поверил.
Потом лорд Ратвен, премьер-министр, назначил профессора королевским астрономом.
А Дракула пожаловал ему рыцарство.
При виде столь быстрого восхождения Мориарти плач и скрежет зубовный разнеслись в доме Н. Э. Стента. Когда его прокатили в должности, которую он считал практически своей, Стент взялся за разнос невинных детей и лупцевание домашних животных. Когда-то лишь дуновение скандала прервало академическую карьеру Мориарти и низвело его до должности директора на курсах подготовки к экзаменам, где он вдалбливал расписание в деревянные башки всяких чурбанов. Когда же мир изменился, а зубы заострились, подобные дуновения стали развеиваться. В вывернутом наизнанку королевстве графа скандал превратился в рекомендацию.
Худшие поднялись вверх.
Иногда мне кажется, что Кровавый Король просто смеялся над нами.
Посудите сами – он сделал Уильяма Макгонаголла поэтом-лауреатом[235]. Поставил графа фон Орлока руководить лондонским Тауэром. Помиловал Луиса Мадзини[236], преуспевающего и изобретательного убийцу, а после отдал ему пост государственного палача. Тот оказался настоящим гением в вопросе того, как окончить жизнь осужденных, которые могли выжить и после повешения, и после расстрела.
Дракула позволил трем своим менее значимым женам – их всегда было три, хотя лица и имена постоянно менялись, – задавать моду в одежде и декоре лондонских сезонов. В результате каждый светский раут начинался с совершенно возмутительной демонстрации фривольности, а заканчивался дебошем, который полицейские разгребали потом три дня.
Именно поэтому Первый и Третий поставил профессора Мориарти – колосса криминального мира – на вершину пирамиды наук.
Дракула отдал профу звезды.
Теперь же Мориарти возвращал долг.
Незадачливый Стент совершенно по-водевильному убежал прочь. На сцене показался знакомый мне покачивающийся череп.
Мои усы зазвенели, как струны арфы.
Это была проблема двух Мориарти.
Я как-то видел гаруспика – предсказателя, который видит будущее по внутренностям, – который посмотрел на кишки козла, покачал головой и бросился прямо в огненную яму, лишь бы избежать того, что его ждало… так как я убил бы упомянутого пророка куда медленнее. Должен признать, он обладал подлинным даром прорицания.
Этот туземец смотрел в будущее далеко не с такими мрачными предчувствиями, какие испытал я, увидев профессора.
Я избегал Мориарти несколько лет, хотя его часть доходов скрупулезно отправлялась в банк каждый месяц. Он как-то отрезал мне оба мизинца, выразив недовольство моими частными инициативами. Оба отросли, но левый теперь толком не гнется.
Профессор – самоуверенный всезнайка со счётами вместо сердца. Мы прошли вместе через немало передряг, заработали много денег и убили кучу народа. Причем реально много. Больше, чем вы думаете. Палач Мадзини по сравнению с нами – просто любитель. Мориарти было невозможно порадовать, зато до опасного легко расстроить.
Профессор встал перед нами, покачивание остановилось. Он моргнул справа налево. Став вампиром, он отрастил мигательные перепонки. И около десяти дополнительных позвонков. Если я стал тигром, то он – коброй. Думаю, люди стали называть вампиров гадюками после того, как Мориарти показался в его не-мертвом состоянии.
С тех пор как я видел его в последний раз, мозг профессора набух, как незалеченный волдырь. Выше бровей его голова напоминала панцирь глубоководного создания, вытащенного на поверхность, причем казалось, он сейчас лопнет из-за внутреннего давления. Волосы у Мориарти так и не отрасли, но он был тщеславен и явно лелеял парочку оставшихся локонов, которые лежали, как половинчатый венок из сухих лавровых листьев.
На его длинном белом пальто выделялись спереди параллельные ряды пуговиц, похожие на шов после вскрытия.
Другие ученые мужи стали само внимание.
Я знал, что бабуин с чересчур длинными руками, – это антрополог-зоолог Джордж Челленджер, когда-то работавший в Британском музее. Он постоянно попадал на страницы иллюстрированных газет за то, что бил журналистов. Развел такой скандал по поводу нежелания какой-либо славы, что получил просто огромную ее долю. Рядом с ним тихо сидел остролицый «теплый» малый в клетчатой двойке и желтых резиновых сапогах. Явный поклонник «санитарной шерстяной системы» Густава Йегера[237]. Позже я узнал, что это любитель по имени Хорас Паркер[238], главный британский чудак с манией по поводу марсианских каналов, которые проталкивал астроном-янки Лоуэлл.
– Шлейфы дыма, замеченные на Марсе, – это не вулканическая активность, – провозгласил Мориарти. – Объекты, которые сейчас летят со скоростью один миллион четыреста шесть тысяч в час, – это не метеоры. Профессор Стент не прав. Это не естественный феномен, не случайный, и его важность огромна. В войне прогремели первые выстрелы. И их сделали не мы.
…что довольно ново, как по мне.
Мориарти мелом нарисовал два круга на доске. Один представлял Землю, второй – Марс. Профессор даже взял на себя труд для последнего использовать красный цвет.
Потом он прочертил отрезками линию между двумя кругами. Я видел достаточно артиллерийских схем, чтобы узнать траекторию.
Хорошо, признаю. Я не такой тупица, каким стараюсь казаться. Невозможно стать хорошим стрелком без пространственной математики. Надо принимать во внимание ветер, а также ракурс. Люди говорят, что за угол выстрелить нельзя, но это не совсем так. В бильярде я и вовсе сущий демон. И как многие великие люди узнали на собственной шкуре, прекрасно считаю карты. Тут дело не только в сверхъестественном инстинкте. Кое-чему я выучился в Итоне, не только мучил младшеклассников и кутил по ресторанам.