Потому я сразу увидел то, что эта конгрегация олухов и солдафонов не разглядела.
Когда у тебя целая вселенная для выстрела, камень, запущенный наугад, вряд ли попадет хоть куда-то, а тем более в крошечную точку вроде нашей планеты. Если на таком большом столе кто-то выбивает карамболь, то он явно пользуется кривым кием.
Красные черточки Мориарти должны были столкнуться с Землей в двух точках.
И даже если эти воображаемые ракеты против всех вероятностей должны были в нас попасть… ну, большая часть шарика мокрая, так что они шлепнулись бы в море. А если бы удар все-таки пришелся по суше, то, скорее всего, они попали бы в русские степи или огромные просторы американского Запада. Удачи марсианским исследователям, попавшим в руки казаков или ковбоев. Они бы засекли пришельцев кнутом или расстреляли на куски, прежде чем захватчики успели бы вынуть свой флаг.
Визитер, который решил показаться на пороге столицы самой могущественной империи на Земле, приложил усилия, чтобы именно этого добиться.
Военно-топографическую карту Суррея прицепили на часть доски. Там виднелись два красных креста в районе Хорселлской пустоши.
– Этим вечером, в одиннадцать тридцать пять, первая «космическая лодка» приземлится здесь, – сказал профессор, постучав ногтем по кресту. – Скорее всего, контакт между нашим видом и другой, более развитой расой будет происходить так, как описано в последней главе «Динамики астероида»… то есть произойдет истребление человечества и включение Земли в Марсианскую империю.
В последней главе! В этой книге никто даже страницы до конца не разрезал.
Прочитать весь магнум опус Мориарти – дело нелегкое. Я не продрался даже через предисловие. Но посмотрел рисунки. Таблицы и диаграммы, а не – как в том чтении, которое предпочитаю я, – пышные леди, готовые принять ванну или отправиться в будуар. Да учебник по сантехнике был бы проще – и полезнее, так я думал. Но оказалось (снова!), что мы ошиблись, а профессор прав. Мир должен был уделить его труду больше внимания. Если мы переживем последующие события, то «Динамика астероида» станет улетать с прилавков.
Профессор не улыбался. Он лишь организовал рот в прямую линию, которая слегка изгибалась по краям.
Это так в его духе: осознать непосредственную угрозу, сформулировать контрмеры, которые нужно срочно предпринять, а потом поставить столь животрепещущий вопрос после семнадцати глав невыносимой навязчивости. Когда мы все погибнем или станем сидеть в кандалах, он скажет «А я же говорил» разгромленной поверженной планете.
– Дай мне сил, – вздохнул я.
Не признавая моего присутствия, профессор продолжил.
Я знал, что он меня услышал. Почувствовал это в низу живота, словно там начали вылупляться змеиные яйца.
– Принимая во внимание то, что у нас есть меньше шести часов для подготовки к обороне, я предлагаю собрать Приветственный комитет.
И тут я сделал то, что научился никогда не делать с самого первого дня в пионерах.
Я вызвался добровольцем.
Снаружи мечети ждал шофер с моей сумкой для крикета. Его приписали ко мне как носильщика. Глядел он на меня косо. Принимая во внимание состояние его шеи, выбора у бедолаги просто не было.
Я надеялся, что об оружии он заботился лучше, чем об автомобилях.
Не зная, что понадобится на охоте, я упаковал несколько надежных винтовок и парочку револьверов. Как вы знаете, у меня длительные отношения с компанией Джорджа Гиббса из Бристоля, снабжающего меня орудиями труда. И самое интересное в винтовке Гиббса то, что…
[По просьбе редактора, Кэт Тречман из «Титаник пресс», в этом месте из рассказа полковника Морана было удалено несколько страниц.]
…потому, само собой разумеется, я получил последний выстрел!
Картонный нос шофера стал совсем ненадежным к тому времени, когда я закончил проверять оружие. Теперь я точно знал, что все заряжено и в полном порядке.
– Имя есть? – спросил я носильщика. – Если есть, мне наплевать. Я буду звать тебя Сэмми, смекаешь? Щелкни раз, если понял.
Сэмми щелкнул каблуками.
– Порядок! – сказал я. – Постарайся не отставать.
Мне показалось, что глаза за гогглами сверкнули.
Он будет шпионить за мной для фон Трепла[239]. Или для Черной бездны Управления суппозиториев. Так утомительно быть в курсе всех слежек и подозрений.
В джунглях шпионам трудновато.
Обычно их бросают около тропы, а трупы съедают шакалы.
Жители Уокинга подглядывали за нашей маленькой экспедицией сквозь занавески. В этой местности маловато шакалов. Может, скотч-терьеры и бассет-хаунды могли бы избавиться от шпика, если дать им пару недель.
Оба Мориарти не пожелали участвовать в профессорском Приветственном комитете, чего я и ожидал. На секунду я даже решил, что в нем будут только я и мои пушки… а потом Хорас Паркер, самый слабый из всей компании, подал голос и предложил свои знания в марсианской области, после чего к нему многословно и громогласно присоединился Челленджер. Троглодит в рединготе вел себя так, будто не только сам предложил создать комитет, но и являлся его председателем, назначенным по божьему велению, а потому мог наложить вето на любого другого, кто захочет к нам присоединиться.
Профессор приказал своему заклятому врагу Стенту отправиться с нами. Тут-то я и понял, что дело плохо. Если бы Мориарти захотел расчистить себе путь через минное поле, то Стент в таком случае стал бы первой овцой на заклание.
Но на передовой оказались не только я вместе с пыльными от мела академиками; фон Винберг настоял, чтобы один из его остролицых, майор Джурек[240], представлял Гвардию. Тот был в полной боевой выкладке, но вместо винтовки носил меч. По сравнению с ним регулярная армия выглядела довольно уныло, так как от нее нам прислали капитана Бастейбла, штабного офицера[241], большого специалиста по доставке банок с сардинами и ваксы для сапог в дальние форпосты империи. Наверное, как-то раз он даже стрелял из винтовки, чтобы выиграть себе яблоко в карамели. Паркер и Стент были «теплыми»; Бастейбл, Джурек и я – вампирами. Как и Сэмми, если он считался. Челленджер, который исключительно силой воли регрессировал на три ступени эволюции, вообще находился в своей стихии.
Важные люди – братья Мориарти, Руди фон Винберг и chai mahila – уютно устроились в тылу. Наш комитет порысил на поле боя, предприятие было явно безнадежным. Бастейбл тащил в холщовой сумке беспроводной телефон Герца – Маркони. Официально это было устройство Гаррисона – Моррисона, так как политика УС гласила никогда не приписывать поганым иностранцам авторство каких-либо изобретений. Медный лист, натянутый между двумя шестами на плечах, делал Бастейбла похожим на самурая с боевым знаменем. Чтобы с нами не случилось, парни за мешками с песком все услышат. Если мы умрем музыкально, то, вполне возможно, все запишут на воск, а потом компания «Говорящие машины Виктора»[242] это издаст.
Солнце зашло примерно в восемь. Стало темно. Вампиры среди нас воспрянули духом. Сэмми так и не снял гогглы.
Несмотря на необычную уличную активность, в Уокинге наступило обычное воскресенье. В гостиных мучили пианино, нестройные голоса тянули популярные песни… «Лили из Лагуны»… «Абдул Абюльбюль Эмир» (причем в пристойной версии, черт побери)… «Парень, которого я люблю, наверху, в галерее»… «Она укусила меня сами знаете куда». Семьи сидели в садиках перед домами, уверенные, что скоро случится что-нибудь достойное их взгляда. Владельцы магазинов и торговцы стояли у своих заведений, не допуская краж. Может, у них была мысль втюхать двухдюймовые гвозди и фарфоровых собачек марсианам.
Мы прошли через городок и вышли на пустошь.
Усы у меня зазвенели – прямо как варган.
– Давно в хорошие засады не попадали? – спросил я своих сотоварищей по комитету. Ответа не последовало, и я почти сдался. Сэмми нечленораздельно фыркнул, наверное, он так изобразил покорный смешок.
– Эй ты, Паркер, – начал я, – а что ты знаешь об этих марсианах? Может, сообщишь нам что-нибудь полезное?
Мелкий хмырь прихватил с собой бумажный коричневый пакет с морковными палочками, которыми теперь хрустел, как кролик – причем скорее от нервов, чем по диетическим причинам. Он взмахнул своим морковным жезлом и приступил к лекции.
– Я получал послания с Красной планеты много лет – через эфир. Поначалу я пользовался услугами медиумов, но потом придумал аппарат, который позволил мне отказаться от посредников. Мутный кристалл и набор камертонов.
Челленджер рявкнул на Паркера, перепугав того:
– Галиматья и словоблудие.
– Марсиане принесут на землю новую эпоху мира, – принялся настаивать мелкий.
Паркер говорил скорее как теософ, чем ученый. Я уже видал подобное. После того как Дракула неопровержимо продемонстрировал, что вампиры живут среди нас, различные организации – газеты, университеты, правительства – были вынуждены всерьез рассматривать предметы, которые раньше были уделом исключительно психов. Типов вроде Адальберта Абронсия и Ричарда Лестрэнджа[243] теперь стали слушать со всей серьезностью, хотя они остались теми же самыми идиотами, которыми были неделю назад. Тлетворный вздор распространился и наделал больше вреда, чем пользы. Вот вам и вампиры. А теперь еще и марсиане. Хорас Паркер – слышавший голоса в щипчиках для сахара и носивший клетчатые комбинации вместо верхней одежды – был теперь ровней Теслы и Кюри.
– Так на кого они похожи, эти марсиане? – поинтересовался Бастейбл.
– Великая раса Марса, говоря грубо, напоминает людей с двумя ногами, руками, головой, глазами и так далее, – ответил Паркер, обрадовавшись, но явно до сих пор не привыкнув, что люди реально обращают на него внимание. – Но они овощи, а не животные.