– Морковки, – хмыкнул Джурек.
– Скорее брюквы, – Хорас кинул взгляд на морковную палочку в своей руке, – но очень, очень развитые. В их жилах течет зеленый сок. Как и вы, они вампиры. Их питает кровь марсианских животных – безмозглых созданий с корнями, наподобие полипов или трубачей. Но мясные урожаи падают, поэтому Великой расе Марса приходится добывать еду за пределами их канализированных пастбищ.
Я понял, к чему идет дело. Вампиры с Марса.
– Марсиане – это хорошо организованная социалистическая цивилизация, очень практичная к тому же. Им не нужны ботинки или рукава, так как кожа на их конечностях жесткая, как древесная кора. Они размножаются почкованием.
– Ну и в чем тут радость? – спросил я.
– Марсианам неведома концепция веселья.
О, я знал таких типов и на Земле.
– Галиматья, словоблудие и моча летучей мыши, – заревел Челленджер, причем так громко, что космические моряки с Марса, наверное, расслышали его миль за сто. – В марсианских условиях могла эволюционировать только цивилизация двуногих рептилий. Произошедших от динозавров. Тупомордые ящеры, полководцы морозных пустынь. По достижению зрелости некоторые проходят кровавый ритуал и трансформируются. Каждое поколение порождает крокодильских вампирских повелителей.
– Я общался с марсианами, – сказал Паркер, бахвальство Челленджера его не поколебало. – И знаю, о чем говорю.
Мелкий был умиротворен в своем безумии – он явно не боялся не только пришельцев со звезд, но и опасных земных персон вроде Челленджера, Джурека и – скажем прямо – меня. Все мы были обязаны убить его, если он предаст нас ради своих свекольных друзей. Наверное, он надеялся, что его возьмут на борт – как там ее обозвал Мориарти? – космической лодки и переместят в сады Марса, где Паркер проживет оставшиеся дни в неземном раю.
Я не стал говорить о том, что в овощной утопии пожирание морковок будет выглядеть так же, как откусывание головы младенцу на вечере у викария. Вампиры трутся бок о бок с «теплыми» уже семнадцать лет, но у гадюк до сих пор немало проблем.
– Марс – это мертвая планета, – сказал Стент, зная, что его никто не слушает. – Может, когда-то там и была жизнь. Пять миллионов лет назад условия вполне подошли бы для членистоногих. Но теперь там только красная пыль. Все ульи пусты, их разъели вечные ветры.
Стент был последним приверженцем теории о том, что «на самом деле вы не вампиры, вы просто считаете себя таковыми». Он был настолько рациональным и ученым, что мог игнорировать даже то, что маячило у него прямо перед глазами.
Мы решительно маршировали вперед, останавливаясь только ради Бастейбла, который поправлял свою ношу. Устройство Гаррисона – Моррисона весило немало.
Наглые зеваки дразнили нас, спрашивая, куда мы идем и что там собираемся делать в ночи. Если нас не боялся даже Уокинг, то вряд ли марсиане задрожат от страха.
Мои усы, настроенные лучше камертонов Паркера, говорили, что нас ждет впереди.
Марсиане – неважно, кто они: интеллектуальные морковки, ящеры ледяных равнин или немертвые артроподы – имели виды на наши земли и наших людей. На наши деньги и наши жизни. Наше богатство и наших женщин.
И у них будет оружие, которое трудно себе представить.
А еще они будут готовы истребить нас на корню.
Откуда я это знаю? Потому что на их месте я бы поступил именно так – мы так делали везде, куда только падал наш жадный взгляд. Мы, люди, человеческие существа, как ни назовите – мы все вампиры и всегда ими были, задолго до того, как Дракула выпотрошил первого крестьянина.
Нет причины думать, что внеземные гадюки будут добрее тех, что мы вырастили дома.
Миновав холодную огромную пустоту, они пришли за нашей кровью.
Мы добрались до Хорселлской пустоши. Разместились в рощице рядом с песчаными ямами. Ели и белые березы. Высокие, тонкие, стройные деревья. Не лучшее прикрытие, но сойдет. Бастейбл установил свой медный флаг и разложил беспроводной телефон.
Мы удивили местную вампиршу, которая заманила каких-то маленьких детей поиграть в «кольцо вокруг розы» и «погрызи шею» во тьме. Наконец мы поняли шутку насчет нашей прогулки. Похоже, карьеры – это известные охотничьи угодья для местных упырей. В ночном зрении старые кровавые потеки на песке мерцали, как фосфорная краска. Джурек, изобразив полицейского, записал имя развратницы – мисс Эрминия Бартон[244] – и сказал, что ее допросят позже. Она улетела на просвечивающих крыльях, каждый футов двенадцать, подпрыгивая, как на пружинах, а не нормально паря.
Один недоносок принялся настаивать, что ему должны шесть пенсов, хотя его пухлую шкурку никто не надкусил. Мисс Эрминия должна заплатить, или он подаст на нее в суд – или на нас. Из комитета только у меня нашлось достаточно мелочи, чтобы избавиться от этой заразы. Если бы не исторические обстоятельства и необходимость упоминать обо всех случаях неподобающего поведения в депешах, я бы осушил мелкого мерзавца, пока он не стал походить на куклу, сделанную из апельсиновой кожуры, а потом бы бросил тело в папоротник.
Кстати, последний был хорошим прикрытием. Я приказал Сэмми пошарить вокруг на предмет каких-нибудь объемных кустов и упавших стволов, подходящих для снайперской позиции. Он занялся делом.
Бастейбл установил контакт с мечетью.
Он передал мне телефон. Сегодня у меня, по-видимому, телефонный день.
– Моран, – сказал Мориарти…
…тот, который ужасающий. Змееныши в моих кишках опять заворочались.
– На месте, сэр.
– Взгляните на небо. Видите приближающийся снаряд? Он должен походить на падающую звезду. Также как зараженные холерой одеяла походят на милостиво дарованные медицинские припасы.
Я всмотрелся в небо. Сейчас я уже привык к ночному зрению – а орлиный глаз у меня был еще до обращения, не буду скромничать.
Вот и он. Движущийся мерцающий блик в сверкающей тьме с зеленоватым хвостом позади.
Я подумал спросить Сэмми о моем дальнобойном «гиббсе». Космическая лодка вполне походила на одну из целей, благодаря которым я приобрел свою репутацию стрелка.
Но, очевидно, она находилась слишком далеко.
Хотя и была нацелена прямо на нас.
– Она приземлится прямо в карьере, – сказал Мориарти. – Не на деревья. Иначе бы начался пожар и помешал высадке.
– Понятно.
Я передал телефон Бастейблу.
Потом вызвал Сэмми, своего оружейного носильщика.
Открыл сумку, чтобы выбрать подходящую винтовку.
Взял старую и надежную. Длинноствольную, ту самую, которую использовал, когда пурпурнолицая сардина бросилась на меня в земле Мэпл-Уайта, показывая тысячу зубов и размахивая крошечными ручками, словно приглашая стать друзьями. Я прозвал его Барнаби в честь большого парня, которого отдубасил в Итоне. Такие же влажные глаза.
На что будет походить марсианский трофей? Лицо, вырезанное в моркови, ящерица с огромной пастью, маска саранчи? Меня осенило, что Паркер, Челленджер и Стент говорили отверстиями, не имеющими отношения к ротовым, когда дело касалось описания врага. Марсиане вполне могли быть пучеглазыми головами в стеклянных банках. Четырехрукими танцующими девушками с алой кожей. Пигмеями, носящими римские шлемы и юбки из травы.
Всякие гипотезы совершенно бесполезны.
Я проверил, не разрядил ли Сэмми ружье ради смеха. Множество носильщиков думают, что первыми выдумали эту остроту. Ничто так не щекочет туземное чувство юмора, как вид бваны, щелкающего пустой винтовкой буквально за секунду до того, как трехтонный носорог достанет его рогом за все мягкие места.
Я визировал космическую лодку.
Больше похоже на космический снаряд. Сейчас он был уже размером с монету.
Челленджер и Паркер глазели на него. Как Джурек и Сэмми.
Я чувствовал, что карпатские вампиры остерегались друг друга. Сэмми, похоже, учудил что-то крайне глупое, если его понизили аж до шофера и носильщика. Может, он был одним из жеманных дурней, которые запятнали имя Гвардии, прежде чем фон Винберг вступил в должность? Вот почему он скрывал лицо. И вот почему кто-то так поправил ему шею.
Бастейбл лишь одним глазом всматривался в небо, возясь с коробкой, из-за которой работал его телефон. Я страшусь часа, когда генералы в комфортных клубах смогут отдавать по проводу приказы людям под огнем и ожидать, что им станут подчиняться. После этого никто больше не одержит победу ни в одной войне.
Только Стент не обращал внимания на огненный шар наверху. Он бормотал об оптических иллюзиях и потерянных экспериментальных аэростатах. Для него все это было напрасной тратой сил… хотя в глубине души он предвкушал возможность того, что ничего не случится, а Мориарти окажется не прав по всем параметрам. Среди всего прочего он крайне глупо не верил в подлинную сущность сэра Джеймса. Для Стента профессор был просто пыльным старым занудой. Он не видел клыков кобры. Не понимал, что интеллект, гнездящийся в этом разросшемся черепе, огромен, холоден и лишен всякого сочувствия.
Улыбка Паркера все ширилась и ширилась. Он явно пребывал на седьмом небе от счастья. Пожрал последнюю морковку, смял пакет и бросил прямо на мерцающий вереск. Оставляя след, по которому мог пройти любой. Идиот.
Челленджер закатал длинные рукава. Ему нравилась идея набить морду двуногой ящерице и посмотреть, как она выкашляет кровавую пригоршню сломанных клыков. У рептилий мелкие и хорошенькие особи – это самцы, а большие и опасные – самки. Софи любит смотреть на змей в зоопарке.
Моя щетина была в огне.
В английском для такого нет слов, но вампирские тигриные усы – это что-то похожее на уши, ноздри или вкусовые сосочки – и одновременно совсем не похожее. Я остро почувствовал приближение марсианского снаряда всеми восемью волосками, причем до того, как услышал свист (столь похожий на свист от земной пули) и почуял сернистый выхлоп.
Когда снаряд подлетел ближе, его траектория изменилась.
Появились то ли рули, то ли паруса или тормоза. Понятия не имею, как это работало, но я увидел эффект: снаряд закачался и выпрямился. Я сразу вспомнил меловые линии Мориарти, как они все это объясняли.