– Но… я не знаю как. Я… делала много плохого в жизни…
Старик улыбнулся.
– Тот, кто принимает ислам, предстает перед Аллахом чистым, как нетронутый лист бумаги. Все его грехи, совершенные до того, как он принял ислам, не имеют никакого значения. Ибо этот человек был слеп, а потом он прозрел и узрил Аллаха. И убоялся наказания его и стал жить по шариату. Понимаешь, что это такое? Это – не для чеченцев, не для кавказцев. Это – для всех праведных людей, неважно, какой национальности и какого цвета кожи. Понимаешь?..
Алена снова кивнула.
– Аллах дал людям язык, чтобы те могли говорить и славить Аллаха. Разве ты приехала не для того, чтобы получить знание? Спроси, что ты хочешь спросить.
Для начала Алена не знала, как к этому старику вообще обращаться.
– Дедушка… – начала она, – а почему… вот если в Москве молодые… люди, кавказцы, они считают себя мусульманами, но так поступают…
Старик покачал головой.
– Москва, и пока вся Русня – дар аль-харб, земля войны. Но это не значит, что Нохчилла должна воевать с Русней или Кавказ должен воевать с Русней, тот, кто говорит подобное, ничем не лучше кяффиров, и такому прямая дорога в ад. Дар аль-харб означает, что на этой земле люди ведут войну с греховностью. С плохим. Со злым. С безверием. Шариат предписывает вставать на намаз пять раз в день. Как ты думаешь, те молодые люди, про которых ты говорила, встают ли они на намаз хотя бы один раз в день? Да помнят ли они вообще, что надо делать салат?
Алена не совсем поняла, что такое салат и при чем тут салат. Но она поняла главное – эти молодые люди вряд ли будут каждый день по пять раз в день что-то делать, просто потому, что им лень это делать и никто их не заставляет. Если многие из них даже работать не хотят.
– Наверное, нет.
– Я знаю, что нет. А ведь это – куфр, Аллах обрадует их мучительным наказанием за то, что они делали. Ты родилась там, где ничего не слышали про Аллаха и про День – но ты пришла ко мне сюда и говоришь, что хочешь быть праведной. А как ты думаешь, каким будет наказание тем, кто с детства слышал про шариат, знает про Аллаха и про День, но едва уехал в Русню – стал творить харам, пришел к куфру и при этом считает себя мусульманином?
. .
– Теперь ты поняла, почему идет война? Почему существуют муджахеды, почему они воюют? Почему они становятся один за одним шахидами на пути Аллаха и принимают шахаду с радостью, уверенные, что впереди их ждет щедрое воздаяние? Война идет не с Русней, не с Москвой. Война идет с грехом, который расплодился в Русне, и не только в Русне. Муджахеды в Афганистане, в Ираке, на других землях ислама ведут войну с американскими кяффирами, пришедшими на их землю и принесшими безверие и всякую мерзость. Мы ведем войну с русскими кяффирами и их пособниками, принесшими на нашу землю куфр, непочитание старших, отречение от ислама, всяческий харам. Мы ведем войну с теми, кто силой оружия несет нам безверие. Мы ведем эту войну для того, чтобы все чеченцы, все кавказцы не стали такими, как те, которых ты видела в Москве. Которые говорят, что они мусульмане, правоверные, но при этом им лень встать на намаз…
Старик помолчал, потом сказал:
– Иди. Мне больше нечему тебя научить и нечего тебе сказать. Все то, что ты должна знать, ты должна понять сама, читая книги и обращаясь к Аллаху. Помни, что женщина не должна вести малый джихад, ее джихад – быть хорошей женой своему мужчине и вырастить его детей в богобоязненности и праведности. И помни: есть два джихада – большой джихад и малый джихад. Малый джихад – война с неверными силой оружия. Большой джихад – война с самим собой, со своим грехом и безверием, со своими дурными привычками и дурными делами. Сейчас ты ведешь большой джихад и иншалла победишь. И Аллах улыбнется, увидев тебя, когда настанет Час…
Через несколько дней – в одной из мечетей Алхан-юрта – Алена произнесла дважды шахаду и стала правоверной. Поскольку ее имя значительно отличалось от имени мусульман, она взяла себе мусульманское имя. Теперь она стала Зейнаб.
Информация к размышлению
Вали куда подальше в свою Матушку Русь!!! Борщиха тупая, если тебя в Кисловодске найдут, на месте зарежут!
Пфф Ваши казаки русские те же фашисты, сколько наших они убили, настанет день, когда наши на могилах таких тварей, как ты, лезгинку танцевать будут, я о тебе многое уже слышала, ты у полиции на галочке уже, дорогая, тебе недолго так осталось эти гадости уже делать. Правильно делали, что угрожали, наши отомстят за все эти жертвы от ваших мразей нацистов, Аллах вам дорогу никогда не даст, он сделает так, что вы всю жизнь в аду гореть будете.
Твои казаки никто и ничто на Кавказе, у нас в Кабарде их каждый раз режут за то, что нацистские движения ведут не на своих землях. А в Ставропольском крае тем более, никогда в жизни Кавказ казакам не принадлежал и не будет.
Ночь на 01 июня 2015 годаБлижнее Подмосковье
Я так полагаю, в своих мыслях вы уже добрались до вопроса «как же он дошел до жизни такой?». Кто-то уже готов заклеймить меня позором в Интернете как цепного пса государства, вершащего суд и расправу. А кто-то – чисто по-человечески, даже можно сказать – очень по-русски попытаться понять. У нас вообще любят «понимать» всяких ублюдков, которым место на колу. Сопереживание – еще одна черта русского народа, в наши времена сугубо отрицательная. Видимо, мы слишком тяжело жили в прошлом…
Наверное, вы даже сконструировали у себя в голове ответ, какой подсознательно ждете от меня. Интернат или неполная семья, хулиганство, потом – армия, спецназ. Предатели – генералы, бросившие группу на убой, клятва мести, данная над телами погибших друзей. Что-то в стиле голливудских фильмов, что отлично продается в электричках в мягкой обложке.
Спешу вас разочаровать – я совсем не такой. Знаете, какая у меня ВУС в военном билете записана? Начальник делопроизводства!
Вот-вот. Обхохотаться можно. Мне-то давно уже не смешно – а вам можно.
Я родился в самой обычной семье в самом обычном русском городе. Каком – не скажу, потому что это не имеет никакого значения. Ходил в школу, получал пятерки по истории и английскому языку, плохо успевал по математике. Из писателей очень нравился Достоевский. Но так – чистый гуманитарий, мальчик из хорошей семьи.
То, что называется «Первая Чечня», я зацепил, можно сказать, мельком – сидел в Ханкале при штабе писарем. Нет, не так, как Данила Багров, а на самом деле сидел писарем. Людей не хватало совсем, а людей с мозгами – тем более не хватало. Кроме того, меня всегда коробил один факт: почему они с нами делают все, что хотят, а мы – ничего не можем? И такие мысли посещали не только меня, многих такие мысли посещали.
Как потом оказалось – очень даже можем.
Ладно, до связи. Дела.
За город мы выехали легко и просто, можно сказать – играючи. А ну-ка, прет тачка, «субурбан», он же «гроб», пусть и без крякалки и мигалок, а перед ней – ментовская, с мигалкой, с сиреной, полный набор. Останавливать и досматривать будете? То-то же – работа никому не лишнее. Тем более что Иван знал время пересменки на гаишных постах, и подгадали мы как раз под него.
Ехали во Владимирскую область. Наиболее ценная из полученных нами от Шафарова наколок касалась именно Владимирской области. Но сначала надо было кое в чем разобраться. И безотлагательно…
По пути съехали на дорогу, ведущую к одному из бесчисленных полувымерших сел Средней Руси, углубились по ней, потом съехали и с нее и покатили к лесу. Если кто и увидит, – машина и есть машина, номера в такой темноте не видны. Закопаем тварь – и с приветом, тем более что в «субурбе» лопатка нашлась, настоящая, саперная. Как в Москве зимы пошли – сегодня минус двадцать, а завтра плюс два – так саперная лопатка стала насущной необходимостью. Плохо только то, что не было пленки полиэтиленовой – я ведь убирать этого козла не собирался. И мента тоже кончать не собирался – век бы его, ублюдка, не видеть. Серый узнает – взбесится. А сворачивать к моллу с двухсотыми в багажнике нехорошо как-то – так и решили ехать. А поскольку нас двое и две машины – вести «субурбан» оставалось только мне…
Иван помигал стопами, начал сворачивать. Он Подмосковье лучше знает, как мент, хотя и я кое-что знаю. Но не это направление. Я знаю другое… когда-то давно, в другой стране и при другом народе, я там отдыхал летом. Бегал по полям и ухаживал за скотом. И очень боялся, даже когда рубили голову петуху для супа…
Свернул и я. «Форд» шел уверенно, про «субурбан» и говорить смысла нет – силища. Для русских дорог самое то.
Еще раз свернули.
Не то чтобы я горевал по этому козлу, скатертью дорога, есть за что. Но проблема в том, что я не приказывал и не хотел его убивать. А значит, надо с этим разобраться…
Снова просверкнули в темноте стопы. Что-то вроде карьера заброшенного. Надеюсь, сюда не ездят на пострелушки из Москвы – а то нехорошо может получиться…
«Форд» остановился. Я остановил «субурбан», но не рядом, а сразу за ним. Фары не погасил, так что я сейчас кругом в козырях. Я с темноты, а Ивану эти фары в лицо светят…
– Ну, чо…
Я вскинул пистолет.
– Лицом к машине, руки на капот, стреляю без предупреждения!
– Чего…
Не понял. Это он напрасно…
Выстрел с глушителем впечатляет, что с близкого расстояния, что с дальнего. Недаром стрельба с глушителем рекомендуется как средство, подавляющее волю обороняющихся в наставлениях по контрпартизанской борьбе ЦРУ. И пуля, прошедшая совсем рядом с ухом, бесшумная и быстрая действительно впечатляет…
– Ноги шире! Шире, сказал…
Пистолет в кармане, второго, как я и ожидал, нет. Достал из машины автомат, его табельный, забросил в свою… точнее, трофейную, но можно сказать, что и свою. Больше у него оружия нет, это я знаю. А из моей машины пока достанешь, я десять р