- А завтра будет опохмеляться.
- У тебя есть знакомые, которые могут достать оружие? - спросил Мухина Костя.
- Зачем? - удивился снова возникший Федотов. - Ведь это ре-во-лю-ци-я. Режим клики Лебедева пал. Свобода, равенство, братство. Бог создал человека...
- А Смит и Вессон сделали людей равными, - перебил его Костя.
В редакцию Чуев и Зубков попали только к обеду. Костя ожидал увидеть там вавилонское столпотворение, но его ожидания не оправдались. По коридорам никто не ходил, почти все корреспонденты были на улицах. Они собирали информацию. Людям нужны новости - они их получат. Большинство же из тех, кто был в редакции, сидели в зале для совещаний. Кто-то курил, запрет на курение в общественных местах почти единогласно на сегодня было решено отменить, и в задумчивой беседе каждый высказывал свои догадки и предположения.
- Не верю я в Это, - сказал Лобачевский. - Слишком неожиданно все Это произошло.
- А ты что, ждал революционную ситуацию? - спросил Новиков, ответственный секретарь. - Верхи не могут, а низы не хотят.
- Да, если угодно. В природе существуют некоторые правила. Все это сильно смахивает не на революцию, а на самопровозглашение. А раз так, то и принимать происходящее нужно соответственно.
- Николай Алексеевич, ты своими заявлениями, ей-богу, порой в тупик ставишь, - сказал Брюхин, начальник транспортного отдела. - Какая тебе в этом обществе может быть ситуация? Все не то что могут, а даже очень хотят.
- Нет, не все могут и не все хотят! - негромко, но с акцентом на последнем слове сказал Лобачевский.
- Уж не сам ли ты готовил маленький переворот? - спросил Картошкин.
- Ничего я не готовил. Просто я констатирую факт, что не всем прежняя жизнь нравилась.
- Так ты думаешь, большие перемены произойдут? - спросил Михалыч. Свобода, равенство, братство?
- Я не сказал, что перемены будут в лучшую сторону. Но как прежде уже тоже не будет. Так что мало не покажется.
Дверь открылась, и в зал вошел Филатов, владелец газеты. За ним шел главный редактор. Все с ними поздоровались. Редактор, как всегда, был сдержан, но не высокомерен. Всем предложили сесть в кресла. Главный редактор и владелец газеты поднялись на сцену, сели за стол и пододвинули к себе микрофоны.
- Итак, господа, - сказал главный редактор, - поздравляю вас с "поющей революцией".
- И пьющей, - крикнул кто-то из задних рядов.
Все заулыбались, захмыкали, но быстро успокоились.
- Я вам говорю официальные сведения, - продолжил главный. - Именно так назвал Это действо Мукин. Если кто-то еще не в курсе - объясняю. Власть перешла к Комитету национального спасения. Председателем комитета является всем известный Штырев, заместителем председателя - Мукин. Из комитета с курьером нам было доставлено письмо. Сейчас я его зачитаю.
Главный редактор достал из внутреннего кармана пиджака продолговатый конверт, извлек из него сложенный втрое лист бумаги, развернул и, откашлявшись, зачитал:
Уважаемые дамы и господа. От лица Комитета национального спасения позвольте поздравить вас с августовской революцией. В народе ее уже назвали поющей. Именно это еще один аргумент в пользу того, что все происходящее является не путчем группы заговорщиков, а волеизъявлением подавляющего большинства граждан. В нашей стране произошли большие перемены. И не в последнюю очередь от вас, журналистов, зависит то, как будут развиваться дальнейшие события. Слово может привести не только к миру, но и к войне.
Мы призываем вас быть выдержанными, осмотрительными в выборе выражений и эпитетов, не делать скоропалительных выводов, всегда сообщать только факты, без оттенка эмоций. Ваша газета всегда придерживалась этой позиции.
Мы надеемся, что и впредь вы не измените своего лица. Завтра будет созвана большая пресс-конференция, на которой председатель Комитета национального спасения господин Штырев ответит на все вопросы. Надеемся на вашу мудрость и гражданскую позицию.
Председатель Комитета национального спасения Мукин
Заместитель председателя Комитета национального спасения Штырев
Главный редактор закончил чтение, положил письмо перед собой и сцепил пальцы рук в замок. Все присутствующие молчали.
- Вот это то, что новая власть сказала нам, - проговорил главный редактор.
Теперь о том, что ответим мы. Господа, я тысячу раз призывал вас к хладнокровию. Сейчас я готов повторить свои слова еще тысячу раз. Я настаиваю, чтобы вы ни во что не вмешивались и не участвовали ни в каких политических партиях или движениях. Я настаиваю, чтобы вы оставались нейтральны и беспристрастны. Если, конечно, хотите работать в нашей газете и далее. Любая борьба за власть рождает тысячи провокаторов. Я настаиваю на том, чтобы каждая информация тщательно перепроверялась. Газета должна оставаться нейтральной к переменам. По крайней мере первое время.
- Да, господа, - сказал Филатов. - Как владелец газеты я могу сказать то же самое. Если вы собираетесь и дальше работать в газете, вам придется оставаться нейтральными. Кто не уверен, что сможет это сделать, должен уйти. Я не позволю превратить газету в рупор какой-либо партии. Наше дело - новости.
Новости и еще раз новости.
После короткого совещания все занялись делом. Чуев стал выяснять, кто из бывших поставщиков продолжает работать, Зубков собирался ехать в центр города.
У выхода из гардероба Костю окликнул дядя Юра и сказал, что звонил Богатырев. Данилыч предложил встретиться вечером у него дома. Часиков в восемь. Костя сказал, что будет обязательно. Выйдя из газеты, он достал мобильный телефон и позвонил Наташе на работу. Она сказала, что сегодня домой не придет. Из министерства пришла бумага, в которой говорилось, что все медицинские учреждения переводятся на круглосуточное дежурство. Костя предупредил, что после работы поедет к Богатыреву, и если что, чтобы Наташа звонила туда.
Машина Зубкова так и осталась стоять возле газеты. Он решил, что метро в данной ситуации будет наиболее безопасным видом транспорта и уж точно более скоростным. Город в одночасье превратился в пешеходную зону. Все вышли на улицы.
Вечером в квартире Богатырева собрались старые друзья: Чуев, Лукошкин, Мухин, Лобачевский. Компания собиралась регулярно раз в месяц, чтобы поиграть в преферанс. Относительно новым был только Костя. Он и пришел последним.
С улицы доносилось пьяное пение, где-то надрывалась гармошка. В этот вечер решили обойтись без спиртного. Слишком серьезное событие произошло. Его осмысление требовало трезвой головы. Все сидели за столом и пили чай. На столе стояли три начатых торта: "Чародейка", "Птичье молоко", "Ландыш".
Один лишь Богатырев был пьян. Он набрался еще днем, на улице.
- У тебя не видно видеокамер... - сказал Костя, когда огляделся в квартире Данилыча.
После казуса в квартире Наташи он всегда, когда оказывался в помещении, первым делом искал камеры.
- Камеры безопасности дело добровольное, - ответил Данилыч. - Я их ставить не просил. А на Советы... В общем, я их послал.
Костя вошел в комнату, поприветствовал присутствующих и положил на стол пакет с кремовыми пирожными. Все кивнули ему в ответ и продолжили слушать Лобачевского. Николай Алексеевич как всегда блистал глубиной мысли и красноре-чием.
- Идея безграничной свободы неосуществима, потому что никто не умеет ею пользоваться в меру. Что заявляет Комнацспас? Полное самоуправление? У-топи-я! Стоит только народу на некоторое время предоставить самоуправление, как это самоуправление тут же превращается в распущенность. А так все и будет. Очень быстро возникнут междоусобицы, которые быстро перейдут в погромы. На почве все той же социальной справедливости. История знает сотни примеров, когда в подобных битвах сгорали государства. Значение самого слова "государство" превращалось в пепел.
- Алексеич, от твоих слов сильно отдает монархией.
- Да. Я заявляю, что кухарка не может управлять государством, но и право управления по крови - тоже недопустимо. А вот когда кухарка пойдет учиться управлению и если она научится чему-нибудь... Если найдется достаточно желающих доверить ей управление страной, тогда пожалуйста. Только нужно уметь отвечать за последствия своего выбора.
- Я согласен с Алексеичем, - сказал Мухин. - Ведь никто толком так и не сформулировал определение демократии.
- Демократия - это форма общественного строя, в котором свобода одного человека ограничивается свободой другого, - сказал Лукошкин.
- Да, - согласился Мухин. - Но это определение больше претендует на лозунг.
- Почему?
- Оно неточно, даже аморфно. Это то же самое, что и заявление: все металлы электропроводны. С этим никто не спорит, но вода тоже электропроводна.
Однако от этого она не стала металлом.
- Не все то золото, что с воза упало, - сказал Чуев.
- Вот! Это очень точно. Именно об этом я и говорю. Конечно, замечательно, когда человек свободен в поступках ровно настолько, чтобы не мешать другому, но как определить эту грань?
- По-моему, ты заблудился в своих мыслях, - сказал Чуев, доставая из бумажного пакета пирожное.
- Ничего подобного, - возразил Мухин. - Представим свободу человека в виде окружности. Берем циркуль и чертим две наползающие друг на друга окружности. Налицо конфликт свобод граждан. Теперь попробуем определить, где ограничивается свобода каждого. У нас три варианта. Первое: через точки пересечения окружностей проводим прямую. Тем самым мы ограничиваем свободу каждого. Второе: мы определяем зону интересов в момент их столкновения. То есть кто первый, тот и прав. Тем самым одна окружность занимает часть другой. И третье: ограничиваем свободу каждого началом интересов контрагента, создавая тем самым некоторую зону отчуждения.
- Конечно же, первое, - сказал Лукошкин. - Правило "кто первый встал, того и тапки" здесь не сработает.
- Но окружности бывают разных размеров, - заметил Мухин.