— Ну зачем ты так? — улыбнулся Егор Кузьмич. — Не в этом дело было, не в тесноте… Просто захотелось сразу жить самостоятельно. Ну а какая самостоятельность с родителями? Они, конечно, добра желают, но все-таки хочется в своей семье самому порядки устанавливать.
— Да-да. Вы только не подумайте ничего… — забеспокоилась Анна Петровна. — Мы очень хорошо к ним относимся. Все праздники вместе отмечаем, и Новый год, и дни рождения.
— Да-а, — подтвердил муж. — Это само собой. Под Тамбов каждое лето в отпуск ездим.
— У вас сын есть? — спросил Зубков.
— Паша, иди сюда, — крикнул Егор Кузьмич.
— Ну, че-о! — послышалось из дальней комнаты.
— Зайди на кухню, сынок, — ласково позвала Анна Ивановна.
Через минуту в дверях кухни появился Павел Егорович. Мальчику было четырнадцать лет. Вид у него был вполне хулиганистый. Черные, как смоль, взъерошенные волосы торчали в разные стороны. Черные кожаные штаны слегка блестели. На загадочного цвета майке был изображен портрет какого-то модного музыканта. В глазах Иванова-младшего читалось презрение ко всему и уж тем более к тем, кто только что оторвал его от любимого занятия.
— Ну? — недовольно и лениво выдавил из себя сын.
— Поздоровайся, сынок, — сказала мать. — Это Константин Зубков — корреспондент из газеты.
— Здравствуйте, — мягко улыбаясь, ответил Паша, на глазах превращаясь в мальчика-паиньку.
— Константин хочет написать про нас статью, — продолжила мать. — Как мы живем, как работаем.
— Извините, я сейчас вернусь, — вежливо сказал Паша и ушел в свою комнату.
— А о втором ребенке не думали? — спросил Костя и допил чай.
— Ну что вы, — улыбнулся Егор Кузьмич. — Когда первого рожали, все еще не верилось, что Эра Водолея надолго. Сами знаете, какая раньше жизнь была. А хотя… Вы, наверное, не захватили старые времена… сколько вам лет?
— Тридцать, — ответил Зубков. — Сам я, конечно, почти ничего не помню, но родители рассказывали…
— Ну вот, — как будто услышав подтверждение, сказал Егор Кузьмич. — Все всегда к худшему готовились. Оно, конечно, можно бы и второго ребенка, да вроде поздно уже или нет, мать? Егор посмотрел на жену. Та как будто немного смутилась.
— Хотите еще чаю? — спросила Костю Анна Петровна.
— С удовольствием, — ответил Костя, улыбнувшись. — Яблочный торт у вас очень вкусный.
— Аннушка сама печет, — не без гордости подметил Егор Кузьмич.
— Хотите, я вам рецепт дам? — сказала Анна Петровна, разливая чай, и, не дожидаясь ответа, начала диктовать. — Значит, так. Для начала возьмите семь яиц, триста граммов тертых яблок, триста граммов сахара, двести граммов орехов, две столовые ложки какао, шесть чайных ложек молотых сухарей, полпакетика разрыхлителя и полстакана сливок. Зубков вежливо слушал рецепт торта, то и дело кивая головой.
— Желтки нужно растереть с сахаром до образования пены, — продолжала хозяйка, — затем смешать измельченные орехи, какао, тертые яблоки, разрыхлитель и осторожно влить взбитые белки. Выпекать лучше в духовом шкафу на слабом огне в течение 30 минут.
— Спасибо, — улыбнулся Костя и кивнул головой. — Когда буду расшифровывать интервью, обязательно перепишу рецепт.
В этот момент в коридоре появился Паша. От неожиданного зрелища Костя даже немного приоткрыл рот. В кухню зашел симпатичный мальчик в черных отглаженных брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Ребенок был тщательно причесан и добродушно улыбался. Костя взял себя в руки и, сделав вид, что ничего странного не произошло, потянулся за очередным куском торта.
— Садись, Паша, — сказала Анна Петровна, показав глазами на табурет, и поставила перед сыном чашку. — Вам подлить?
— Да, спасибо, — ответил Зубков.
Хозяйка в очередной раз разлила чай по чашкам, и присев рядом с сыном, несколько раз погладила его по волосам. Очень скоро Костя начал чувствовать себя пузырем.
— В каком классе учишься? — спросил Зубков.
— В седьмом «А», 577-я школа, — бодро ответил Паша.
— Нравится?
— Конечно. Столько нового каждый день рассказывают.
— А когда вырастешь, кем будешь?
— Летчиком, — ответил Паша.
— У меня отец летчиком был, — сказал Егор Кузьмич. — Теперь здоровье не то, в Домодедове, в службе управления полетами работает.
— А вы не хотели быть летчиком? — спросил Костя Егора Кузьмича.
— Хотел, до пятого класса. Потом хотел стать моряком. А когда на лодке отслужил, понасмотрелся всякого разного… Нет, думаю, армия не для меня. Я рабочий класс.
— Ну а теперь, в Эру Водолея, если бы помоложе были, пошли бы на флот?
— Однозначно, — твердо заявил Егор Кузьмич. — Это раньше в армии был бардак. А теперь-то все по уму. Теперь вообще все по уму. Вот сейчас закончит Пашка школу, и в армию его. А как же иначе? Молодежь воспитывать надо. Это в мою молодость было так, что каждый сам по себе. Отсюда и наркотики, пьянство, паскудство всякое. А сейчас стукнуло парню восемнадцать лет — в армию его. Если кто в институт поступит — в школу выживания, а девушку — на женские курсы. Зачем нужны пустые люди и неудачники? Парня научат родину защищать, правда, теперь это вряд ли пригодится, но все равно дух нужно воспитывать. А девушку подготовят к самостоятельной жизни и материнству. Тест пройдут — получат карточку. Свою собственную. Вернутся, кто из армии, кто из школы или с курсов, по однокомнатной квартире получат. Пусть привыкают жить и думать самостоятельно. Совет, конечно, им поможет. Да и родители всегда рядом. А дальше будут жить, стремиться к смене цвета карточки. Женятся, дети пойдут, им сразу дадут двухкомнатную квартиру. Вот это жизнь. А у моих стариков как было? По коммуналкам да по общагам мотались всю жизнь.
— Да-да, — кивала головой Анна Петровна. — Как Эра Водолея наступила, так, можно сказать, люди первый раз свободно и вздохнули. А ведь как не пускали Лебедева в президенты. И в тюрьму сажали, и убийц подсылали…
— Но он выстоял и победил, — твердо заявил Егор Кузьмич. — Потому что всегда уважал народ, думал о нем, то есть о нас.
О нашей свободе, о нашем благополучии. А народ, то есть мы, поддержали его в трудную минуту. Его победа — это наша победа.
Разговор длился еще около часа. Вторая половина его была почти полностью посвящена восхищениям делами Лебедева и тому, как легко стало жить с наступлением Эры Водолея. И как хорошо, что Верховный Совет продолжает курс, обозначенный Лебедевым, а Советы на местах координируют жизнь горожан.
Прощание затянулось минут на десять. Ивановы приглашали Зубкова заходить к ним в гости, приехать на завод, посмотреть, как там трудятся рабочие, в каких условиях. Поговорить с ними. Иванов-младший приглашал Костю приехать в школу. Зубков обещал поговорить об этом с редактором и сделать целую серию репортажей. Начиная случайным знакомством с семьей до полного изучения условий ее жизни, учебы и работы. А также жизни людей, с которыми члены этой семьи каждый день общаются.
Наконец дверь захлопнулась. Костя глубоко вздохнул и пошел вниз по лестнице. На втором этаже он вспомнил, что забыл на вешалке свою кепку. Возвращаться ему не очень хотелось, уйти из этой семьи стоило большого труда, но и кепка ему очень нравилась. Костя никогда не носил кепок, а тут попробовал и прямо влюбился в нее. Через минуту вещизм взял верх, и Зубков снова поднялся на третий этаж. Как и прежде, он услышал громкие голоса, доносившиеся из-за двери двадцать девятой квартиры, и отдернул руку от звонка.
«…Вы что, хотите, чтобы мне балл добронамерения снизили?» — чуть не плакал Паша. «Ты, дура, не могла за парнем сходить, чтобы он не выперся в кожаных портках? Обязательно орать надо было через всю квартиру?» — «Не ори! Ты сам его позвал…»
Зубков развернулся и медленно пошел вниз по лестнице. Он уже привык, что здесь люди меняются в течение десяти секунд. Собственно, ничего нового не случилось, он об этом знал уже двадцать лет. Просто здесь все стало как-то более выраженно, сконцентрировано, что ли. И что самое страшное — общепринято.
На первом этаже Костя остановился и внимательно осмотрел площадку перед квартирой двадцать один. Деревянного ящика, о который он регулярно бился правой ногой, когда утром шел на работу, не было.
Выйдя из подъезда, Зубков сел в машину и долго не запускал двигатель. На него нахлынули странные чувства. Как будто он очень долго не был здесь и вот теперь вернулся.
Покружив немного по знакомым с детства улицам, Костя подъехал к школе N 577, в которой он когда-то учился. Зайти в нее он не решился и через пару минут снова выехал на Кантемировскую улицу. Справа от дороги тянулись новые кварталы. Раньше на этом месте был пустырь. В детстве Костя любил с друзьями играть на этом пустыре, печь в овраге картошку. Мама почему-то всегда была категорически против этих игр. Очевидно, у нее были свои причины для этого. Когда пустырь начали застраивать, Костя с друзьями, шутя, чуть не спалил экскаватор.
Проезжая мимо столовой N 122, Зубков почувствовал, что проголодался. Он остановил машину, сдал немного назад и, припарковавшись, выключил двигатель. День был субботний, стрелки на часах показывали десять минут второго. Зубков направился к дверям столовой. Рядом с дверью висела табличка: «Принимаются только красные карточки».
Зал столовой был заполнен лишь наполовину. Костя взял пластиковый поднос светло-коричневого цвета и встал в хвост очереди. Впереди Зубкова стояли человек десять, но двигалась очередь достаточно быстро. Костя с интересом разглядывал витрину, пытаясь определить, что же он хочет сейчас съесть. Выбор был небольшой, но все-таки остановиться на чем-то было непросто. Из первых блюд посетителям предлагались суп гороховый, суп молочный и борщ. На второе были котлеты жареные, треска отварная и антрекоты. Гарнир — макароны, гречка и отварной картофель. На третье чай, кофе и компот из сухофруктов. Также в продаже были капуста квашеная, свежие огурцы с помидорами под сметаной и свежий редис с зеленым луком с подсолнечным маслом.