На шоссе Энтузиастов кто-то крикнул «стой», раздался визг тормозов, закончившийся через две секунды сильным ударом, скрежетом металла и звоном разбитого стекла. Люди, стоявшие у костра, подхватили колья и железные прутья и побежали в сторону грохота и матерных криков. Все, кто стоял вокруг машины Зубкова, обернулись на шум и посмотрели на бегущих людей.
«Вытаскивай эту сволочь», — орал кто-то за углом дома. «Тащи сюда его. Осторожно, машина горит», — отвечал второй. «Багажник проверьте, багажник. Что он там вез…»
— Разберись, — сказал Зайцев здоровяку в прорезиненном плаще и кивнул в сторону шума на шоссе.
Здоровяк сказал «умгу» и побежал выполнять приказ. Следом за ним побежали еще четыре человека. Зубков повернул голову и взглянул на дорогу, по которой он ехал и на которой теперь никто не стоял, мешая проезду посмотрел на Зайцева, на толстячка, пытавшегося проверить его карточку через допотопную модель компьютера. Затем снова взглянул на дорогу.
— Даже и не думай, — сказал выросший словно из-под земли молодой панк с обрезом двустволки в руках и разноцветным ирокезом на голове. — Поедешь тогда, когда тебе скажут.
— Ну что там? — крикнул Зайцев мужику, мучавшему компьютер.
— Да не работает эта хреновина, — заорал тот в ответ и саданул кулаком по информационной машине. — О! Зашуршала…
Из-за угла кинотеатра появился помощник Зайцева. Шел один, без компании, ушедшей с ним.
— Есть такой, — крикнул проверяющий Костину карточку, вынул ее из машинки и пошел к Зайцеву. — Он правду сказал. Даже числился в неблагонадежных.
— Что, сволочь, родину не любишь? — выдавил сквозь зубы мужик в телогрейке, надетой на голое тело, и взглянул на Зубкова глазами, полными ненависти и презрения.
— Отпусти его, — распорядился Зайцев.
Панк опустил обрез и отошел в сторону. Зубкову вернули карточку. Костя медленно убрал ее во внутренний карман куртки в надежде дождаться помощника Зайцева и услышать подробности происшествия на шоссе.
— Ну? — спросил Зайцев.
— Шоссейные самооборонщики директора овощного магазина взяли, — ответил помощник, тяжело дыша. — Скотина! Сбежать хотел с ключами от подземных складов. А в багажнике тушенка. В машине чемоданчик нашли. Золотишко, камешки… Не остановился на приказ. Ребята его грузовиком оттеснили, а он, дурак, в столб влетел. В общем, постановили кончить его, чтобы другим неповадно было. А золото в штаб самообороны отправили. Пикетчикам по две банки тушенки в счет премии выдали.
— Нда, — задумчиво сказал Зайцев. — Жалко не через нас поехал.
— Точно, — подтвердил помощник. — Теперь золотишко им достанется. Хм, в штаб повезли…
— А ты чего стоишь?! — гаркнул мужик в телогрейке, одетой на голое тело. — Тебе сказали канай отсюда! Пока не передумали.
Раздался выстрел. Мурашки пробежали по телу Зубкова от мысли, что только что самооборона без суда и следствия приговорила человека к смерти и расстреляла его.
— О! — сказал помощник Зайцева. — Приговор приведен в исполнение. А с этим чего?
— Все в порядке, пусть едет, — ответил Зайцев и медленно пошел в сторону костра, к которому уже возвращались его подчиненные.
— Жалко, — вздохнул помощник, уходя от машины. — Машина у него хорошая. Я давно такую хотел. И цвет мой.
Недолго думая Костя сел в машину и не спеша, чтобы не вызывать подозрений, отъехал от пикета. Он вдруг почувствовал привкус крови во рту. Вся эта самооборона напомнила ему революцию семнадцатого года. Скорые суды самозваных уполномоченных, слепую месть толпы, жаждущей крови. Школьную программу истории дополнили воспоминания девяносто третьего года, когда толпа штурмом пыталась взять телецентр, перестрелка на Краснопресненской набережной… Как будущий журналист Зубков в те дни мог остаться в стороне. Он не задумываясь нырнул в гущу событий, прихватив с собой диктофон, буханку хлеба и противогаз.
Подъезжая к дому Наташи, Костя увидел, что на стадионе собрался еще один митинг. Присутствующие на нем люди наполовину были вооружены подручными средствами уличного боя: палки, железные прутья, обрезки труб, камни. Несколько человек держали в руках автоматы. Зубков вдруг поймал себя на мысли, что лица у людей стали озлобленными. Даже во время вчерашней потасовки недалеко от метро их глаза не пылали такой ненавистью, как сейчас. Косте стало страшно. Сердце забилось в груди быстрее. Он вдавил в пол педаль газа и с визгом от колес на повороте влетел во двор.
Наташа. Что с ней? Костя хлопнул дверью машины, не закрывая ее на ключ, и вбежал в подъезд. Прыгая через две ступеньки, он поднялся на четвертый этаж. Еще не добежав до двери, начал искать ключи от квартиры, судорожно проверяя карманы. Костя почувствовал внутри небольшую дрожь, проверил карманы еще раз. Ключей нигде не было. Страх пронизал все его тело. Зубков с силой вдавил кнопку звонка и выжал длинную трель. Потом две короткие. Еще одну длинную. Секунды ожидания казались вечностью. Дверь никто не открывал. В квартире было тихо. Зубков выдал еще несколько коротких звонков и сразу же, не дождавшись ответа, забарабанил по двери кулаком. Комок подступал к горлу, кровь застучала в висках, дышать стало тяжело, в глазах появилась легкая серая рябь.
Кто-то положил руку на плечо Зубкову. Костя резко обернулся и увидел Наташу, смотревшую на него испуганными глазами. Наташа взяла Костю своими маленькими ручками за окаменевшие предплечья и два раза встряхнула.
— Костя! Ты слышишь меня?! Что случилось?
Секунду он смотрел на Наталью, потом тяжело вздохнул и, притянув к себе, крепко обнял. На пороге своей квартиры в халате и шлепанцах стоял дядя Юра. Он что-то медленно жевал, настороженно созерцая картину на лестничной площадке.
— Наташка, — еще раз вздохнув, прошептал Костя и закрыл глаза. — Как я рад тебя видеть. Если бы ты только могла себе представить.
— Ничего себе, если бы могла, — пробурчал дядя Юра. — Я, признаться, от твоей радости немножко испугался. Ладно, пошли в дом. Там все наши.
Зубков поцеловал Наташу в лоб, обнял за плечи и повел к открытой двери. Наташа все еще с испугом смотрела на Костю. Дядя Юра вошел последним и закрыл дверь. Мухин сначала стоял в прихожей рядом с дверью, но, увидев, что причиной шума был Костя, вернулся в комнату. Картошкин, Лобачевский, Лукошкин, Богатырев — все, кто сидел за столом, молчали и ждали, что скажет Мухин, Чуев с Наташей вышли проверить, что за шум возле ее двери.
— Костя пришел, — сказал Мухин и сел на свой стул.
В комнату вошел Зубков, за ним шла Наташа. Дядя Юра, закрыв дверь, сходил на кухню и вернулся через минуту с трехлитровой банкой вишневого компота. Костя поздоровался со всеми и прошел на свое любимое место, под часами с кукушкой. Справа от него сидел Лобачевский, слева — Богатырев. Наташа сидела на противоположной стороне круглого стола, дядя Юра — левее Богатырева.
Гости, как и хозяин квартиры, успели выпить по паре рюмок водки, и это было видно по их глазам.
— Штрафную, — провозгласил Лобачевский.
Богатырев с готовностью налил Зубкову рюмку водки. Костя не стал разбираться в разносолах на столе, а просто положил себе в тарелку колесико копченой колбасы и дольку лимона. Все с торжественным видом наблюдали за ним. Проглотив одним глотком водку, Костя закусил ее лимоном, после чего отправил в рот колбаску.
— А теперь еще по одной, — сказал Лобачевский.
Пока разливали водку по рюмкам, Костя положил себе в тарелку ложку крабового салата, кусок курицы и две вареные картофелины.
— Тебе слово, — сказал дядя Юра.
— Слово… — растерялся Костя, вставая со стула. — Дай Бог не последнюю.
— Между прочим, совсем нелишнее пожелание, — заметил Лукошкин, тоже встал и соприкоснулся с Костей рюмками.
Выпив водку, все вернулись к закускам. В тишине было слышно, как мерно щелкает механизм маятника в часах и приборы стучат по фарфору.
— Как на улице? — спросил Мухин.
— Страшно, — ответил Костя и зацепил вилкой соленый огурчик. — Кругом отряды самообороны. По городу невозможно проехать и километра, чтобы тебя не остановили и не спросили: а ты кто такой?
— Пока мы с Алексеичем к вам добирались, у нас два раза проверили карточки, — сказал Картошкин.
— А я, дурак, после поездки в зеленый сектор не сдал зеленую карточку, — добавил Лукошкин. — Ну и вынул их все сразу. Прицепились. Кто да откуда… почему две карточки… рожи у всех, опухшие от пьянства…
— Между прочим, и грохнуть могли, — заметил Мухин.
— Какой-то сумасшедший дом, — выдохнул Лобачевский. — Власть в городе, а я думаю, что и во всей стране, никому конкретно не принадлежит.
— Ошибаетесь, милейший, — заметил Лукошкин. — Власть принадлежит отрядам самообороны. Я не удивлюсь, если завтра у них появятся списки. И тогда будет столько крови, что…
— Крови уже немало, — сказал Зубков. Лукошкин замолчал и посмотрел на него. — При съезде с шоссе Энтузиастов меня в очередной раз остановили. Пока их доисторический компьютер пытался найти на меня данные в справочной системе, расстреляли директора овощного магазина.
— Нашего овощного? — испуганно спросила Наташа, прикрыв рот ладошкой.
— Мда, — вздохнул дядя Юра. — Скотина он, конечно, был редкостная. Но чтобы за это к стенке…
— Я слышал разговор, — продолжил Костя, — его пытались остановить. Он попер напролом. Тогда его машину прижали грузовиком. Он не справился с управлением и влетел в столб. Самооборонщики нашли в машине чемоданчик с золотишком. И полный багажник тушенки. Золото реквизировали на нужды самообороны, а директора расстреляли.
Костя замолчал. Все пытались осмыслить первую смерть знакомого им человека. Директора овощного магазина в той или иной степени знали все присутствующие.
— Первобытная дикость истребления себе подобного не растворяется в пространстве, а уходит в глубь подсознания и ждет своего часа, — нарушил тишину Лукошкин. — Сегодня история повторяется на новом витке спирали. Все цивилизации уничтожили себя сами или сгорели в войнах, которые сами же развязали. Человечество прячется за стенами культуры и самозабвенно верит, что ушло от средневековой дикости. Оно каждый день само себе внушает это и наконец верит, что так оно и есть на самом деле. Вкус, стиль, мода, культура… всего лишь идолы, с которыми большинство не то что не хотят спорить, а даже, наоборот, делают вид, что преклоняются, пытаясь использовать в своих целях и попутно мешая с грязью несогласных. — Лукошкин замолчал на несколько секунд, затем продолжил: — Но вот кто-то объявляет о начале новой оргии жертвоприношения. Люди самозабвенно впиваются зубами в горло ближнего своего и требуют все большей крови. И все равно люди не хотят верить, что это они сами. Наоборот. Все ищут виновных и находят их. Деньги, тайные общества, сумасшедшие диктаторы. И в этот момент появляется человек, который знает путь