— Значит, так, — наконец заговорил Жора и взял ломоть черного хлеба. — Попытка твоего ареста — это самодеятельность Игоря. Он сейчас занимает небольшой пост в сыскной полиции. Тебя никто не собирался арестовывать, с тобой просто хотели поговорить. Прозвучала твоя фамилия, мол, не мешало бы поговорить с этим человеком по душам. Тебе хотели предложить сотрудничество. Игорь услышал это и понял по-своему. Говоря вульгарно, он решил выслужиться перед новой властью.
— Так это он сдал Виктора и Лену?.. — спросил Зубков, опуская руку с вилкой, и ужаснулся своей догадке.
— Вот тут ты попал в точку, — сказал Жора, взял бутылку и снова разлил по рюмкам водку. — Игорь уже второй год работает штатным осведомителем СГБ. Кстати, как и Штырев, и Мукин. Костя открыл рот и, хлопая глазами, смотрел на Жору.
— Ты что хочешь сказать, что вся эта революция — спектакль… провокация?..
Жора поднял рюмку, но, задумавшись, поставил ее обратно на стол и, не выпуская из рук, ответил:
— Хм… Тут разговор отдельный. Все бы было так смешно, если бы не было так грустно. — Он снова поднял рюмку. — Ну, будь здоров.
Снова выпили, снова закусили маринованным огурчиком. Вслед за огурчиком Жора отправил в рот полосатый ломтик сала. Костя еще минуту сидел с открытым ртом, удивляясь, с каким равнодушием Жора выпил водку, рассуждая на тему провокаторов и революции. Как будто это на самом деле было штатным мероприятием. Что-то вроде утренника в детском саду. Жора тем временем вернулся к гречке. Костя проглотил водку, не чувствуя ее вкуса, и, поставив рюмку на стол, снова посмотрел на Жору.
— Ты чего не ешь? — спросил Жора, перестав на время жевать. — Давай, не стесняйся. Закусывай.
— Так что там за отдельный разговор… — спросил Костя и взял в руки вилку.
— Ты только не подавись, — предупредил Жора. — Крикуны получили власть на халяву.
— Что, президент пригласил крикунов вечерком чайку попить и сказал: а не хотите ли, ребята, поруководить? — съерничал Костя.
Он и сам понял, что сказал что-то не то: не в его ситуации посмеиваться над тем, что тебе говорят осведомленные люди. Но сдержаться Зубков не смог. Жора взглянул на него без тени каких-либо эмоций и снова вернулся к гречке.
— Два быка, — сказал Жора, продолжая ужин, — из охраны президента поспорили по пьянке, что власть сменить в современном государстве пара пустяков. И не надо никакого штурма «Зимнего». Кореша им не поверили. Тогда два этих… карбонария ввалились к президенту в кабинет и объявили: «Ты свое покомандовал, хватит. Теперь здесь будем мы. А ты самораспускаешься». Президент быстро все понял и все подписал. Через пять минут у ребят на руках была бумага с добровольным отречением президента от власти и полный мини-бар алкоголя. Ребятам стало еще веселее, и они отметили это событие. А президент не стал дожидаться окончательных разборок, а тихо свинтил из Кремля. Кстати, до сих пор никто не знает, где он.
В этот же вечер кто-то настучал Мукину. Тот, нужно отдать ему должное, не растерялся и быстренько все обтяпал, потому что этим двум… чудакам на букву «м» власть была не нужна. Они просто сыграли в «слабо», выиграли и продолжили пьянку. А когда им утром все рассказали, они до обеда не верили своим ушам. Крикуны же просто оказались в нужном месте в нужный момент. Дальше все пошло по обкатанной схеме. Еще водочки?
— Нет, спасибо, — ответил Костя. — Наверное, мне на сегодня хватит. Жора задумался на секунду с бутылкой в руках.
— Че-то одному не хочется, — сказал он, поставил бутылку на стол и продолжил: — Та же технология пропаганды, только с другими именами и акцентами.
— Что-то я не пойму, — сказал Костя. — Раз эта революция чистая случайность и на фиг никому не нужна, раз прежняя жизнь всех так сильно устраивала, то почему же никто не протестует, не выходит на улицу, чтобы защищать свой образ жизни?
— Во-первых, уже начинают выходить. Кто же знал, что было на самом деле? Да и сейчас мало кто знает. Во-вторых, люди настолько привыкли получать с экрана телевизора разъяснения, как им оценивать что-либо и что им следует делать, что отвыкли думать сами. А в том, что эта революция, кроме крикунов, на фиг никому не нужна, ты не прав. Это только в первый день все растерялись и не знали, как поступить. По привычке решили возрадоваться. Тем более что алкоголь подешевел. Сейчас большинство уже хочет назад, меньшинство радо переменам, но не знает, что будет дальше, и поэтому заранее боится. И есть еще одна группа людей. Их совсем немного, но гораздо больше, чем хотелось бы. Те просто пытаются нащупать, как бы использовать ситуацию с максимальной пользой для себя. И в смысле коммерции, и в смысле обретения власти. Последние — страшнее всего. Они понимают, что такой шанс бывает раз в жизни, и, чтобы не упустить его, по трупам пойдут.
— Откуда ты знаешь про Игоря?
— Служебная информация. А по поводу твоих гостей — позвонил сейчас знакомому, навел справки. Он в курсе происходящего в городе. Работа у него такая.
— А про революцию когда узнал?
— Я не лежу целыми днями на кровати. Тем более когда в доме пожар.
Зубков замолчал, пытаясь собраться с мыслями, но это у него не получалось. В услышанное очень сложно было поверить. Ведь не банановая республика, а гигантская страна… И чтобы так вот, по пьяному делу, свергнуть президента… да еще чтобы общественность не возражала, а всего лишь ждала, что будет дальше, запивая все шампанским… в это действительно поверить не просто.
— Что же мне теперь делать? — не то сказал, не то спросил Костя.
— Иди домой. Только настоящую карточку показывай, когда кто-то захочет ее проверить. А то с твоей обезличенной поставят тебя к стенке как шпиона президента. В одиннадцать часов к тебе придут трое. Генерал Жердин, полковник Сиверин и Сойкин. Они тебе все расскажут.
Зубков поднял голову и посмотрел на Жору глазами, в очередной раз говорящими красноречивее любых слов.
— Что ты так смотришь? — поднял брови Жора. — Думаешь, я с ними заодно? Ну так можешь не ходить домой. Хотя я мог просто привести их сюда. Пока ты ужинал, им это сделать было пара пустяков.
— А с кем ты заодно? — спросил Костя.
— С правосудием, — ответил Жора. — Я сыщик. Если есть убийца, значит, я его найду.
Через полчаса Зубков вышел на улицу. На город опустилась ночь. В соседнем дворе кто-то горланил на три голоса пьяную песню про танки, что по полю грохотали, где-то рядом лаяла собака. Костя вышел со двора и направился к метро. Улицы были пусты, редкие машины проезжали по шоссе. У костра кучковались темные фигурки самооборонщиков. Когда Костя подходил к баррикаде, они замолчали и посмотрели на него. Зубков почувствовал себя голым на сцене театра во время аншлага. Но другого пути к метро не было. Чувствуя мелкую дрожь во всем теле и неуверенность в ногах, Костя все же шел вперед. Самооборонщики молча проводили его взглядом. Когда Зубков прошел мимо них, ему показалось, что он даже слышал их недоброе сопение.
В метро было немноголюдно. Что опять-таки показалось Зубкову неестественным, так это всеобщее молчание. Одиноких пассажиров было немного, большинство ехали семьями и компаниями, но никто ни о чем не разговаривал. Еще неделю, да что неделю, несколько часов назад все было совсем наоборот. Граждане самой свободной в мире страны не упускали возможности подискутировать по любому поводу. Порой эти беседы заходили очень далеко. И даже существование карточек наблюдения никого не смущало. Очень редко государство шло на крайние меры защиты. Священная корова «свобода слова» паслась себе на лужайке и мирно пощипывала травку. Она регулярно поднимала голову, чтобы промычать свое мнение, и снова опускала ее к сочному клеверу. Пастух говорил, что это совершенно справедливое замечание, для порядка щелкал кнутом, делая вид, что отгоняет волков, и, умиленно улыбаясь гармонии мироздания, опускался в свое кресло. Все шло своим чередом.
Еще утром все было как прежде. Народ имел что сказать относительно происходящего и, не стесняясь, говорил это. Сейчас же все притихли. Что-то за эти несколько часов случилось такое, что заставило всех прикусить язык. Что-то, чего Зубков не знал.
Домой Костя добрался без происшествий. Несмотря на то что волнение переполняло его, он размеренным шагом поднялся на четвертый этаж и позвонил не в Наташину квартиру, а в квартиру Чуева. Было слышно, как по паркету шаркали шлепанцы, приближаясь к двери. Дядя Юра посмотрел в глазок и распахнул дверь. Правой рукой схватил Зубкова за отворот пиджака и в полном смысле слова вдернул его в прихожую.
— Ты с ума сошел! — сдавленно прорычал Чуев, закрывая дверь. Не снимая обувь, Зубков медленно прошел в комнату и опустился на диван. — Меня сегодня весь день пасли. А вокруг кафе шпиков было столько, что я почувствовал себя Борисом Савинковым.
— Наташа не звонила?
— Нет, — ответил Чуев уже менее возбужденно. — На работе никто не берет трубку. Я проверил. На телефонной станции действительно авария, но… Она не приходила на работу. Домой не возвращалась.
Зубков резко повернул голову и взглянул на Чуева. Дядя Юра чувствовал себя неловко, хотя его вины в происходящем не было. Что-то действительно случилось.
— Я напряг все свои знакомства, — сказал Чуев, садясь рядом с Зубковым. — Ее нигде нет. Ни в милиции, ни в морге.
— Повеситься, что ли, ради смеха… — грустно усмехнулся Костя. — Сначала пропадает жена, потом за тобой кто-то охотится.
К вечеру узнаешь, что твой друг — стукач и его не убили. Даже наоборот. Это он собирался тебя… потом тебе говорят, что ночью к тебе приедут новые «шишки», чтобы что-то предложить. Чуев особенно удивился последним словам, и взгляд его прищурился.
— А ты как дурак болтаешься между небом и землей, — продолжил Костя, — и понимаешь, что твоя жизнь ну ничегошеньки не значит в этом пасьянсе. Да и в следующем тоже. Ты никто. И имя твое — никак. Как же тошно…
Костя замолчал. Он опустил голову к коленям и обхватил ее руками. Его тело медленно раскачивалось из стороны в сторону.