Наконец ее сердце забилось. Как она могла не заметить его бешеный стук?
Я не могу просто стоять и ждать.
Брин шагнула через порог, но замерла, заметив внутри луч света. Через мгновение из темноты показался Тэш со свечой.
– Пусто, – доложил он.
– Совсем никого?
Юноша кивнул.
– Ты… ты поднимался наверх?
Тэш усмехнулся.
– Конечно, поднимался.
– Ты нашел что-нибудь… необычное?
Он поманил ее пальцем.
– Если ничего не нашел, это хорошо. Можешь не показывать, я тебе верю.
– Думаю, тебе стоит взглянуть. Поверь мне, здесь безопасно. Тут никого нет – ни Мэрила, ни рэйо.
Брин вздрогнула. Ее прилив храбрости уже иссяк, ведь Тэш вне опасности и рэйо не собирается отъесть ему лицо. Ей не хотелось заходить внутрь; все ее инстинкты приказывали держаться подальше от этого места. Вломились в дом без спроса, здесь темно… а еще какая-то вонь.
– Мне кажется, это совсем не обязательно.
Тем временем Тэш уже свернул в одну из комнат и исчез в темноте. Девушка сдалась и последовала за ним.
Дом походил на тот, в котором жила она сама, правда, не такой уютный. Здесь явно обитал мужчина. У двери стояли пять пар высоких кожаных сапог. На стенах – ни росписей, ни ковров. Обстановка скудная: ни ваз, ни безделушек, ни цветов. Внимание Брин привлекла стоящая в углу напротив очага красивая арфа, покрытая резными узорами.
Они с Тэшем подошли к лестнице. Запах усилился: воняло тухлым мясом. Юноша не торопил Брин. Он просто ждал, сочувственно глядя на нее. «Наверное, решил, что я глупая трусиха, – подумала девушка. – Он-то наверняка ни капельки не испугался. Почему же мне так страшно?»
Рэйо едят лица людей. Чего тут непонятного?
Тэш сказал, здесь никого нет, вот только рэйо, как и фрэи, умеют прятаться.
Сжав кулаки и стиснув зубы, Брин зашагала по лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, Тэш поднял свечу повыше.
Весь второй этаж усыпáли кости.
Длинные и короткие, толстые и тонкие, некоторые еще белые, а другие уже пожелтевшие. Повсюду. Брин медленно двинулась вперед, стараясь на них не наступать.
«Вот она, – завороженно подумала девушка, – та самая груда».
Все останки были человеческие. Брин различила кости ног, кости рук, тазовые кости, обломки ребер, черепа. Скольких он убил? Скольких похитил? Сколько людей кричало, пока он пожирал их лица?
Потом она поняла, что части скелетов не просто разбросаны как попало. Кости рук лежали отдельно, выложенные в ряд, так же как и кости ног, ступней и пальцев. Черепа были разложены по кругу и смотрели в разные стороны, словно несли дозор.
Это его постель. Черепа охраняют его, пока он спит.
– Брин? – позвал ее Тэш.
Девушка едва услышала его.
– С тобой все в порядке?
Брин не знала, что ответить. Она плакала; слезы струились по щекам, стекали по подбородку.
– Я… – начала она.
И тут заметила шаль.
На полу валялся скомканный кусок шерстяной ткани с традиционным рэнским узором из зеленых, черных и голубых нитей. Девушка тут же узнала работу матери.
– Шаль Сеф.
Тэш подобрал поблескивающий плащ – синий с золотом.
– А это плащ Нифрона.
– Мэрил украл их.
– Зачем?
– Ему не нужно, чтобы рэйо убил как можно больше людей, – потрясенно прошептала Брин. – Он хочет натравить его на конкретных жертв. Пойдем, нам нужно торопиться. – Она уже спускалась по ступеням. – Я знаю, почему рэйо здесь нет, и я знаю, где он сейчас.
Глава 15Через узкое окно
Многим людям нравятся окна, но мне они напоминают глаза – бездушные гляделки, приманивающие тварей, от которых мы запираемся на засовы. Может быть, так думаю только я… и Персефона.
Персефона сидела в тишине спальни, задумчиво потирая серебряное кольцо на цепочке у себя на шее, – кольцо Рэглана. Она пыталась вспомнить, кто вернул его ей. После смерти мужа кольцо перешло к Коннигеру, и тот носил его до самого дня своей гибели. Видимо, перед похоронами кто-то его с него снял – Персефона никак не могла припомнить, кто. Может, Тоуп, может, Вэдон, или… Нет, Тресса. Персефона кивнула звездам, глядящим на нее через узкое окно спальни.
Да, точно. Это была Тресса.
Она добросовестно вернула кольцо вождя.
Как я могла забыть?
В глазах Трессы стояли слезы, на щеках остались влажные полосы. Персефона знала, каково это – потерять мужа.
Она солгала, объявив во всеуслышание, что Коннигер погиб, сражаясь с медведицей. Не стоит плохо говорить о мертвых и сеять смуту среди живых. Однако слухи о том, как все произошло на самом деле, все равно просочились в далль. Персефона понятия не имела, откуда Тресса узнала правду и кто ей мог рассказать. Возможно, мысль о том, что ее муж стал жертвой дикого зверя, оказалась для нее невыносима, и она начала задавать вопросы.
Тресса знала правду и все равно вернула мне кольцо. Она, конечно, стерва, но не трусиха.
Серебряное кольцо, которое Рэглан носил более двадцати лет, – вот и все, что осталось у Персефоны на память о муже. Местами серебро потемнело, испортилось, как и ее воспоминания. У Рэглана была дочь от Мэйв, он приказал отобрать ребенка у матери и бросить девочку в лесу, чтобы скрыть свой проступок. Мужчина, которого Персефона безоглядно любила больше двадцати лет и которому безоговорочно доверяла, не просто обманул ее: Рэглан повел себя как настоящее чудовище, ведь он убил невинное дитя, – или думал, что убил. Трудно примириться с подобным. Такое пятно не смоешь.
Персефона сняла кольцо с цепочки и положила на ночной столик, в круг света от мерцающей свечи. Прошел год. Траур закончился.
– Я знаю, ты любил меня, – сказала она серебряному ободку. – И я по-прежнему люблю тебя, несмотря на то, что ты сделал. Я не могу разлюбить тебя, не могу притвориться, что ничего не было. И… – Она сглотнула. – Я скучаю по тебе, очень сильно. Знаешь, я до сих пор помню твой запах.
По ее щеке скатилась слеза и упала на пол.
– Мы с тобой отлично ладили, – Персефона прикусила губу. – Я помню всякие мелочи: как ты качал ногой во время сходов, как по-дурацки смеялся. Иногда мне кажется, я слышу в толпе твой смех. Я оглядываюсь, ищу тебя и не нахожу. – Она судорожно вздохнула. – Все так изменилось.
Несколько футов камня на верхнем этаже Кайпа отгородили спальню Персефоны от мира, дверь была закрыта. Единственное узкое оконце смотрело в противоположную от города сторону. Никто не мог ее услышать, но все равно говорить Персефоне было трудно. И все же ей требовалось произнести вслух собственные слова, чтобы они стали явью. Вдруг Рэглан слышит ее. Персефона надеялась, что это так, потому что чувствовала потребность объясниться.
– После твоей смерти все стало совсем по-другому. Ты ведь меня понимаешь? Теперь я киниг, можешь себе представить? Я – киниг. – Персефона издала смущенный смешок. – У меня есть обязанности, которые я должна выполнять. Ты меня этому научил.
Она крепко сжала кольцо, и слезы полились с новой силой.
– Я прощаю тебя, – еле слышно прошептала она, но эти слова звучали в ее сердце в полный голос. – Я прощаю тебя, любимый. Надеюсь, и ты простишь меня.
Персефона раскрыла ладонь. Кольцо упало, звякнуло об пол и покатилось.
– Прощай, Рэглан.
Персефона разрыдалась, закрыв лицо руками. Выплакавшись, она вытерла слезы и глубоко вздохнула. Все тело болело, словно после драки. В душе было пусто и одиноко.
Она закрыла глаза и запрокинула голову, прислушиваясь к собственному дыханию.
Потом открыла глаза и отчаянно закричала.
Брин слыла быстрой бегуньей, хотя за минувший год ей не приходилось тренироваться каждый день, как Тэшу. Когда они добрались до вторых ворот, девушка едва переставляла ноги, хватая ртом воздух. Там Тэш и догнал ее.
– Иди… дальше, – махнула она ему рукой.
Парень не стал тратить силы на ответ. Он тоже больше не мог бежать, хотя быстро идти был еще способен.
– Я… за… тобой, – прошептала Брин ему вслед.
Вид у нее все еще оставался испуганный.
Сперва Тэш не понял, что означают эти два куска ткани. Выходит, Мэрил – вор. Но кому какое дело до незначительной кражи? Он прячет у себя дома чудовище! Брин не стала ничего объяснять: сорвалась с места и пустилась бежать. До Тэша дошло только когда они домчались до первых ворот – там находилась псарня, где асендвэйр держали охотничьих собак. Мэрил собирался натравить рэйо на главарей мятежа. Однако Персефона живет в Кайпе, самой неприступной части крепости. Даже Рэйт не может попасть туда без приглашения.
А рэйо может?
Когда Тэш был маленьким, долгими зимними вечерами старики рассказывали истории, которые слышали от своих отцов. Поскольку дело происходило в Дьюрии, сказки эти были в основном страшные. Вот что говорили про рэйо:
Во тьме добычу рэйо ждет,
Мечтая сытым лечь в постель.
Себе он ложе соберет
Из человеческих костей.
С любым он справится в ночи,
С ребенком или храбрецом.
От радости упырь урчит,
Вгрызаясь в мягкое лицо.
И лишь огонь тебя спасет,
Когда опустится закат,
Иначе монстр тебя сожрет,
Лишь только кости захрустят.
Тэш поднялся по винтовой лестнице, идущей по внутренней стороне Верентенона и выходящей к арочному мосту. Короткий марш-бросок – и он у входа в Кайп.
– Открывай! – забарабанил он в дверь. – Мне… нужно… к кинигу.
Оконце отворилось.
– Уже поздно, – заявил стражник. – Приходи завтра.
– Это срочно.
– Ты кто?
– Тэш из Дьюрии.
– А, дьюриец! Завтра приходи.
– Ты не понял. Я должен увидеть кинига.
– Она уже спать легла.
– Мне плевать! Это важно!
– Тебя Рэйт послал?
– Рэйт? Нет!