Ивер мертв. Роан точно знала, потому что убила его дважды: в первый раз с помощью яда, а второй – с помощью зубила и Большой Колотушки.
Выбившись из сил, она заплакала, потому что поняла – ей не успеть до края ущелья. Всадник неумолимо приближался. Его лицо невозможно было различить из-за яркого утреннего солнца, зато Роан услышала звук металла, выскальзывающего из ножен…
Ошибки быть не могло. Это не бронза – это сталь.
Всадник подъехал ближе. Блеснуло серебро. Под шлемом показалось прекрасное, перекошенное лицо.
– Гиффорд! – вскрикнула Роан, пожертвовав последним воздухом, оставшимся в легких.
Он настиг ее преследователя, взмахнул мечом – мимо. Но это не имело значения. Намеренно или случайно, лошадь затоптала фрэя насмерть.
Проехав мимо Роан, всадник развернулся. Солнце осветило доспехи и белого коня. Гиффорд сиял, словно утренняя звезда, ослепительная и прекрасная.
– Фоан, я не могу слезть. – Он нагнулся и протянул ей руку. – Пожалуйста, возьми меня за фуку.
Не раздумывая, Роан ухватилась за его запястье. Гиффорд усадил ее на лошадь позади себя, и девушка обхватила его за пояс.
– Ты жив! Надо же, ты жив! Жив! – сквозь слезы повторяла она, обнимая его изо всех сил.
– Фоан, – сказал Гиффорд, – ты меня обнимаешь! Ты прикасаешься ко мне, Фоан!
– Знаю.
Толпа гула-рхунов поднялась на мост и хлынула в Алон-Рист. Роан положила голову на спину Гиффорда.
И вновь она услышала слова: «Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит». Это не голос Ивера. Это голос ее матери.
Глава 30Дракон
Сначала я подумала, что это дракон, дикий и яростный. К сожалению, я ошиблась. Драконы просто убивают, а Гиларэбривн разбивает сердце.
Персефона глазам не могла поверить.
Над ней раскинулось открытое небо.
Крыша Кайпа была сделана в основном из дерева, и дракон выдернул ее, как пробку из кувшина. А потом начал убивать.
Персефона решила, что это еще одно оружие фэйна.
У него есть великаны, колдуны и молнии. Почему бы и не дракон?
Закрыв глаза и съежившись, она приготовилась к смерти, ожидая удара когтей или клацанья клыков.
Этого не произошло. Даже крики умирающих стихли. Слышно было лишь дыхание дракона и тихая молитва Брин: «Мари, всеблагая матерь, защити нас. Мари, всеблагая матерь, защити нас».
Выпустив кинжал, Персефона обняла девочку.
– Мари, всеблагая матерь, защити нас, – повторила она.
К их молитве присоединилась Падера, а потом и Мойя. Ожидание смертельного удара было невыносимым, однако Персефона все же отважилась открыть глаза. Фрэи, которые собирались их убить, исчезли. В комнате остались только Нифрон, Эрес и Тэган. И дракон: он уселся на угол Кайпа, уцепившись длинными острыми когтями за полуразрушенную стену. Чувствуя на лице его жаркое дыхание, Персефона запрокинула голову, взглянула чудовищу в глаза и с ужасом осознала, что дракон не просто смотрит на них – он глядит именно на нее.
Сейчас он меня убьет – откроет пасть и проглотит целиком.
Дракон по-прежнему не сводил с нее глаз.
Наконец он открыл пасть, но вместо того, чтобы наброситься на Персефону, заговорил. Голосом, напоминающим раскат грома или грохот лавины, он произнес: «Даже сейчас».
Дракон выждал мгновение, а потом, расправив крылья, взмыл в воздух, обрушив большой кусок каменной кладки.
– Расстегни доспехи, – крикнула Падера Мойе. – Снимай. – Старуха опустилась на пол рядом с Тэкчином.
Тот раскинулся в луже крови. Мойя подскочила к нему и принялась дергать кожаные ремни, скрепляющие наплечник.
– Здорово его зацепило, – пробормотала знахарка. – Кровища хлещет как из резаного кабана. Брин, подай бинты с того стола и вон тот пояс.
Снаружи раздался рев, хлопанье крыльев и отдаленные крики. Потом наступила тишина.
– И как снимается этот кулинский нагрудник? – рявкнула Мойя, отчаянно дернув ремень.
Из раны пониже ребер хлынула кровь.
– Просто срежь его, – посоветовала Падера. – Персефона, дай мне твой нож. Персефона!
– Вот, возьми. – Брин протянула ей бинты и один из кинжалов Роан.
В коридоре раздался громкий топот. Нифрон поднял меч и тут же опустил его.
– Что происходит? – крикнул вбежавший в спальню Энвир.
– Я тебя хочу об этом спросить, – ответил Нифрон. – Откуда взялся дракон и куда он улетел?
– Дракон? – непонимающе переспросил Энвир и взглянул наверх. – А куда делась крыша?
– Забудьте о крыше, – рявкнула Падера и указала на Тэкчина. Мойя отчаянно старалась перерезать ремни под доспехами. – Ваш приятель умирает.
– Ничего с ним не сделается, – раздраженно отмахнулся Нифрон. – Тэкчин попадал и в худшие передряги.
– Он истечет кровью. Кто-нибудь из вас знает, как снять с него эту железяку?
Энвир, отлично управлявшийся с веревками и ремнями, опустился на колени и помог Мойе.
– Брин, неси иголку и нитку, – скомандовала Падера. – Они лежат рядом с тазом. Вдень нитку в иголку. А ты сожми края раны, – велела она Мойе. Они вдвоем стащили с Тэкчина панцирь и разрезали рубашку. – Не бойся, сжимай крепче. – Тут подоспела Брин с иголкой и ниткой. – Брин, сведи вместе края кожи… вот так.
Падера принялась шить.
– Ладно, теперь бинтуйте. – Закончив, она вытерла пот со лба. – И нечего с ним нежничать. Затягивайте бинты потуже.
– Он выживет? – спросил Эрес старуху.
Падера вытерла окровавленные руки полотенцем, оставив на светлой ткани ярко-красные полосы.
– Зависит от того, насколько его бог к нему благоволит. У него сломано ребро и повреждено легкое. Он мог захлебнуться собственной кровью.
Мойя, рыдая, уселась на пол рядом с Тэкчином.
– Попробуй мне только умереть, сын тэтлинской шлюхи!
– Персефона, ты как? Ты ранена? – спросила Падера.
Сквозь пролом в стене в покои вошел Тэш.
– Тэш! – Брин метнулась к нему и крепко обняла, едва не сбив юношу с ног. – Ты жив!
– Где ты был? – Тэган бросил взгляд на мечи, запачканные кровью. – Ну что, сбылась твоя мечта? Тебе наконец удалось убить пару-тройку эльфов?
Тэш сердито взглянул на него, но тут же улыбнулся.
– Да, удалось.
Звуки битвы стихли. Слышался только вой ветра и хлопанье какой-то ткани.
– Так что это был за дракон? – снова спросил Энвир.
По щеке Персефоны скатилась слеза.
– Это не дракон, – дрожащим голосом вымолвила она.
«Что происходит? Что ты видишь?» – прокричал Джерид у Мовиндьюле в голове.
Принц с удовольствием наблюдал, как в гула-рхунов ударила молния, убив несколько человек разом. Вспышка, треск, раскат грома. Вспышка, треск, пламя. Снова и снова из грозовой тучи вырывались молнии-убийцы, и еще несколько мгновений после каждого удара перед глазами стоял столб света. Заколдованных доспехов на этих рхунах не было, и они оказались уязвимы для Искусства. Одновременно ударило сразу с десяток молний, однако тысячи гула-рхунов неумолимо продвигались вперед – здоровенные волосатые дикари, вооруженные копьями и грубо выструганными деревянными щитами. Один фрэй может с легкостью прикончить несколько сотен этих тварей, но погибнуть от рук остальных.
Откуда их столько? Кишат как крысы.
Лотиан тоже понял грозящую им опасность.
– Онья, создай огненную стену.
«Огненную стену? Зачем?» – спросил Джерид.
Между гула-рхунами и последней когортой Шахди воздвиглась десятифутовая стена огня и поползла по направлению к дикарям.
Сперва Мовиндьюле не понял, почему бы Паукам просто не испепелить мерзких рхунов огненными шарами. Замысел Лотиана стал очевиден, когда стена начала двигаться, заставляя гулов отступать на запад, к краю ущелья.
– Сожгите мосты, – приказал фэйн, и через пару мгновений все семь мостов запылали.
«Ты оглох или просто дурак? – спросил Джерид с нарастающим раздражением. – Отвечай, что ты видишь?»
Он задавал этот вопрос каждые несколько минут, с самого начала сражения. Сперва Мовиндьюле шепотом описывал происходящее, затем ему надоело. Пересказывать старикашке события битвы – ниже его достоинства. Сегодня он не звал Джерида к себе в голову и не намерен передавать ему последние известия, будто какой-то гонец.
– Столкните их в пропасть, – велел Лотиан. – Только не слишком быстро. Действуйте медленно, но верно. Я хочу, чтобы они взглянули в лицо судьбе. У них будет возможность выбрать свою смерть – прыгнуть со скалы или сгореть заживо. – Фэйн сел на трон и задумчиво поболтал вино в бокале. – Так поступала моя мать. Покажите им, что значит идти войной против миралиитов, – добавил он, глядя на стену огня, неумолимо надвигающуюся на многотысячную орду рхунов. – Вот твоя награда, Мовиндьюле, – он жестом приказал слуге налить вина. – Выпей со мной. Не люблю пить один.
Что ж, отец сегодня мрачен, но великодушен – по крайней мере, к сыну.
Мовиндьюле зачарованно смотрел, предвкушая развязку. Безжалостная огненная стена вытолкнула людей на самый край обрыва. Некоторые попытались пробежать сквозь пламя и упали, поглощенные огнем. Когда стена продвинулась вперед, принц различил на земле обугленные трупы. Люди, запертые в ловушке, отступали все дальше и дальше. Те, кто стоял позади, начали падать в ущелье – ряд за рядом, шеренга за шеренгой.
– Он приближается, – проговорила Синна.
– Кто? – переспросил фэйн.
– Свет.
Взглянув в сторону крепости, Мовиндьюле увидел черное крылатое чудовище.
– Синна, – приказал Лотиан, – убей его.
Раздался треск, и в дракона ударила бело-голубая молния. Тот даже не дрогнул и ни на волосок не изменил траекторию полета. Синна метала одну молнию за другой – дракон все приближался.
Проклятье, Мовиндьюле! Что ты видишь?
– Искусство на него не действует… – растерянно произнесла Синна.
«Не действует? – переспросил Джерид. – Бессмыслица. Как он выглядит? Сосредоточься. Как он чувствуется? Взгляни на него глазами Искусства».