Каждая эпоха, каждое общество выражают свою сущность в идеологиях и во всех духовных откровениях. Это проявляется в философии, в науке, в системах права, в литературе, в искусстве, в правилах поведения, а также представлениях о телесной красоте. Провозглашая известные законы красоты, общество конструирует тип, который считается идеалом. Так как все идеологии эпохи зависят от ее сущности — поскольку идеологии не что иное, как другое выражение жизненных законов и жизненных интересов эпохи в их главных тенденциях, — то они тем величественнее и смелее, чем грандиознее победа человечества, воплощающаяся в данной эпохе, и чем разнообразнее и многочисленнее открытые этой победой возможности. Все идеологии, созданные Ренессансом, должны были поэтому дышать величием. Свое выражение это величие нашло в художественном изображении человека, а последнее было лишь отражением общих представлений о человеческом теле.
В этой области Ренессанс заново открыл человека в его физическом проявлении. В аскетическом мировоззрении, не связанном с какой-нибудь определенной территорией, а охватывавшем все владения католической церкви, тело играло роль лишь мимолетной и преходящей оболочки бессмертной души. Так как средневековое мировоззрение провозгласило сверхземную душу высшим понятием и единственной целью жизни, то телесная оболочка, мешавшая осуществлению этой последней, должна была превратиться в простой, достойный презрения придаток.
«Что можно потерять, того не стоит желать. Думай о непреходящем, о сердце! Стремись к небесам! Блажен на свете тот, кто в состоянии презирать свет». Так пел Бернард Клервоский, один из самых блестящих поэтов аскетизма, в середине XII в. Тело в глазах средневекового человека — только пища для червей. Средневековая идеология отвергала поэтому человеческое тело или, точнее, пренебрегала им, допускала его лишь в той степени, в какой оно менее всего могло мешать осуществлению его сверхземного содержания, лишь как видение души.
Это не значит, что чувственное начало было совершенно упразднено средними веками. Во все времена «плоть была сильнее духа», а, кроме того, феодальное общество не было однородным. Во всех странах оно распадалось на различные сословия. И так как господствующий класс часто навязывал массам идеологию, постулаты которой он для себя не считал обязательными, то суровое аскетическое учение церкви не помешало феодальной знати создать в рыцарской любви специфическую классовую идеологию, исключительно сосредоточенную на чувственном наслаждении.
Романтический культ женщины был особенно реалистичен как раз в своих извращенных чудачествах. Рыцарская любовь ни словом не касалась бессмертной души, зато каждое слово было посвящено прекрасному телу. И хотя в этом культе чувственности скрыты первые зародыши индивидуальной половой любви, все же преданная ему феодальная аристократия была нисходящим классом, и потому ее чувственность выражалась только в рафинированном наслаждении. В ней не было ничего творческого, она носила характер вырождения, была игрой, извращенностью. А под неизбежным влиянием средневекового христианского мировоззрения мистические любовные идеалы рыцарства превратились в конце концов в простое систематизированное сладострастие. Доказательством служит идеал физической красоты, созданный рыцарством: физическая сторона была в нем подчеркнута под углом зрения рафинированного наслаждения.
Прямой противоположностью в этом отношении был Ренессанс, создававший повсюду национальные рамки и массовую культуру. Представленный восходящим классом, он противопоставил рафинированности дышавшую силой идеологию здоровья. Этим путем Ренессанс становился в полном смысле слова реалистичным. Он низвел предметы с неба на землю и снял с них мистический покров. И в первую очередь он поступил так с человеком.
Так как эпоха Возрождения, опираясь на мировую торговлю, послужила началом для великих географических открытий, то она вырвала человека из потустороннего мира, к которому он до сих пор принадлежал, и сделала его своим собственным господином. В качестве покупателя или продавца каждый представлял для нее интерес. Таким образом, человек стал в центре явлений, и притом человек как физическое понятие, а не только в смысле жалкой оболочки бессмертной души, какой он был до сих пор. Объект «червей» стал субъектом.
Так родились совершенно новый Адам и совершенно новая Ева. Не человек изменился, изменилось представление о нем. В действительности никогда не существовали ни неземные призраки средневековых икон, ни чересчур героические поколения Рубенса. Другими словами: соответственно изменившейся общественной жизни людей изменились и чувственные представления об Адаме и Еве, и сам идеал человека. Перестав быть орудием сверхземной души, став орудием земной жизни, человек логически превратился в идеальное орудие земной радости.
В этом и заключалось вторичное открытие понятия «человек».
Идеал красоты каждой эпохи зависит, как сказано, от основной тенденции века. Как не существует вечная нравственная идея, так не существуют и абсолютные понятия о красоте. Таких понятий можно насчитать сотни, и все они имеют свой критерий в самой эпохе, так же, как и мораль, все они — необходимые и неотделимые составные части каждой культурной полосы. Наши современные знания помогли нам найти критерий, при помощи которого мы можем сопоставить и сравнить различные понятия о красоте, критерий, позволяющий нам выявить направление развития. Этим критерием является понятие «здоровье», естественность в подчеркивании того, что считается красивым. Естественность же равнозначна целесообразности, а последняя зависит от расового характера. Заметим в скобках: так как здесь речь идет исключительно о так называемой средиземной расе, то понятие «целесообразность» как основа красоты должно быть одинаковым и у всех ее представителей.
Поскольку желания людей чаще всего ненасытны, они хотят иметь в изобилии не только вещи полезные и необходимые, но и приятные бесполезные вещи.
На вопрос, что же надо считать красивым и потому естественным, мы ответим: принципиальное стремление к выявлению полярной противоположности между мужчиной и женщиной, как можно более ясное выявление всех тех физиологических особенностей, которые отличают мужчину от женщины, а женщину от мужчины, категорическое устранение женственности из облика мужчины, а мужественности из облика женщины. Короче говоря, совершенная красота заключается в выявлении половых признаков мужчины и женщины.
Как видно, подобное представление о телесной красоте вполне чувственно, поскольку целесообразность в области красоты никогда не бывает ничем иным, как красотой эротической. Эпоха Возрождения и провозгласила в конечном счете идеальным типом человека — чувственного человека, того, кто лучше всякого другого в состоянии вызвать у другого пола любовь, притом в строго животном смысле, следовательно, сильное половое чувство. Это применимо не только к целому, но и к частностям, т. е. к оценке отдельных проявлений красоты мужчины и женщины.
Такая красота и восторжествовала, и притом чрезвычайно ярко, в эпоху Возрождения. После падения античного мира эта красота здесь праздновала свой триумф. Творческие эпохи не только здоровы, но прямо насквозь пропитаны здоровьем. Мужчина считается совершенным, т. е. красивым, если в нем развиты признаки, которые характеризуют его половую активность: сила и энергия. Женщина объявляется красивой, если ее тело обладает всеми данными, необходимыми Для предназначенного ей материнства. Прежде всего, грудыо. питательным источником жизни. Грудь получает все большее значение, чем дальше развивается Ренессанс. В противоположность средним векам. предпочитавшим женщин с узкими бедрами и стройным станом, предпочтение отдается широким бедрам, крепкой талии, толстым ягодицам.
В книге Дж. Б. Порта «Физиономия человека», появившейся в XVI в. во Франции, физическая внешность мужчины описывается следующим образом:
«Вот ради чего мужчины от природы имеют крупный стан, широкие лица, немного загнутые брови, большие глаза, четырехугольный подбородок, толстые жилистые шеи, крепкие плечи и ребра, широкую грудь, впалый живот, костистые и выступающие бедра, жилистые крепкие ляжки и руки, твердые колени, крепкие голени, выступающие икры, стройные ноги, крупные, хорошо сложенные жилистые кисти рук, крупные, далеко друг от друга отстоящие лопатки, большие сильные спины, место между спиной и талией равноугольным и мясистым, костистую и крепкую талию, медленную походку, сильный и грубый голос и т. д. По своему характеру они великодушны, неустрашимы, справедливы, честны, простодушны и честолюбивы».
Идеал красивой женщины Ариосто рисует в лице одной из героинь поэмы «Неистовый Роланд» следующими словами:
«Шея ее бела как снег и кругла, горло подобно молоку, грудь широка и пышна. Подобно тому как морские волны набегают и исчезают под легкой лаской ветерка, так волнуются ее груди. Угадать то, что скрыто под светлым платьем, не сумел бы взор самого Аргуса[32]. Но каждый поймет, что оно так же прекрасно, как то, что видно. Прекрасная рука заканчивается белой кистью, точно выточенной из слоновой кости, продолговатой и узкой, на которой не выступает вперед ни одна жилка, ни одна косточка, как бы она ее ни повернула. Маленькая, круглая, изящная ножка завершает чудесную, полную величия фигуру. Сквозь густую ткань вуали сияет ее пышная ангельская красота».
Красоту своей возлюбленной воспевает и
Понтас де Тиар в «Песне к моей лютне»:
Пой, лютня, не о жалобе напрасной,
Которою душа моя полна—
Пой о моей владычице прекрасной…