…Ее златые волосы воспой —
Признайся, эти волосы намного
Прекрасней диадемы золотой…
…Пой мне об этой нежной белизне,
Подобной цвету розы, что раскрылась
В прекрасный день, в прекраснейшей стране…
…Воспой ее прекрасных глаз тепло:
От этого божественного взора
На небе солнце пламень свой зажгло.
Воспой улыбку, полную задора,
И щеки цвета ярко-алых роз,
Которым позавидует Аврора.
Еще воспой ее точеный нос
И губы, меж которых ряд жемчужин,
Каких никто с Востока не привез…
…Воспой и эту мраморную шею:
От этого кумира не спасти
Меня, склоняющегося пред нею.
Пой о красотах Млечного Пути,
О полюсах — о правом и о левом, —
Способных мне блаженство принести.
И пой мне о руках, что королевам
Под стать, когда их легкие персты
Тебя встревожат сладостным напевом.
Но о сокрытой доле красоты
Не пой мне, лютня, я прошу, не надо:
Не пой о том, к чему летят мечты[33].
Так как всякая революционная эпоха в своем страстном стремлении к творчеству всегда переступает границы нормального, то она не довольствуется созданием обычной фигуры, а всегда преувеличивает существенные черты.
Поэтому и Ренессанс довел свой идеал физического человека до уровня героической расы. В мужчине ценят не только широкую грудь, но прямо геркулесовское сложение. Он должен, как уже сказано, быть Аполлоном и Геркулесом одновременно. Лицо его должно быть энергично, и потому предпочтение отдается орлиному носу. Такому идеалу стремились подражать. В своей книге о Шекспире Брандес следующими словами характеризует англичанина эпохи Ренессанса:
«Молодой английский лорд того времени был одним из самых благородных продуктов человечества, чем-то средним между Аполлоном и премированным жеребцом в образе человека. Он чувствовал себя настолько же человеком действия, сколько и художником».
В женщине любили пышные формы, заслоняющие миловидностью грациозность. Женщина должна была быть, как уже замечено, в одном лице Юноной и Венерой. Женщина, корсаж которой обещает роскошную грудь, ценится выше всего. Вот почему уже девушка гордится своим пышным бюстом. По мнению Брантома, величественно сложенная женщина заслуживает глубочайшего преклонения. Она должна быть высокого импозантного роста, должна обладать пышной, прекрасной грудью, широкими бедрами, крепкими ягодицами — как Венера Каллипига, — полными руками и ногами, «способными задушить гиганта». Такова, по мнению Брантома, прекрасная, царственная женщина. Таковы женщины Рубенса, увековеченные им в лице трех Граций. Созерцание таких женщин доставляет высочайшую радость, так как обладание ими сулит мужчине глубочайшее наслаждение. Брантом говорит по поводу любовной авантюры величественной по своему телосложению женщины:
«Вот почему полные женщины заслуживают предпочтения хотя бы только ради их красоты и величия, ибо за эти последние, как и за другие их совершенства, их ценят. Так, гораздо приятнее управлять высоким и красивым боевым конем, и последний доставляет всаднику гораздо больше удовольствия, чем маленькая кляча».
Такова основная тенденция эпохи, проявлявшаяся там, где новый фактор развития воплотился в жизнь. Во всех странах, где создавался образ нового человека, в центре внимания стояло тело, а физическую красоту видели в подчеркнутой чувственности. Такова первая, самая яркая черта идеала красоты, общая для всех стран. Общность проявлялась также в следовании античному идеалу красоты. Обращение к этому идеалу было вполне естественным. Каждая эпоха всегда пользуется теми достижениями прошлого, в которых она находит, как ей кажется, свои собственные проблемы уже решенными. В таких случаях как бы сами собой всплывают те формы мышления, которые когда-то выражали такое же жизненное содержание. Такими оказались в нашем случае античные представления, ибо духовная культура античного мира точно так же была результатом и выражением торгового строя жизни. Античный идеал был средством, при помощи которого решали задачу создания нового человека.
Этими двумя чертами исчерпывается общность идеала красоты Ренессанса.
Общие тенденции, одинаковая отправная точка не предрешали, однако, полного однообразия идеала. Одна и та же тенденция может привести к образованию разных идеалов красоты, она даже должна привести к их разнообразию, поскольку историческая ситуация в разных странах не может быть одинаковой. Каждая страна варьирует общие представления о расовой красоте в зависимости от своих частных интересов, точно так же, как она поступает и с нормами морали. И не только каждая отдельная страна, но и каждый отдельный класс. Каждый класс всегда создает себе своего Аполлона и свою Венеру. Такой процесс является неотделимой составной частью каждой классовой идеологии, так как представления о красоте отражают особые классовые интересы. Этот факт обычно объясняли большим или меньшим «совершенством» представлений о красоте. Трудно определить это явление более ошибочно.
Так как историческая ситуация в каждой стране в эпоху Ренессанса была иной, то и идеал красоты должен был в разных странах при одинаковой сущности отличаться в частностях. Италия развивалась иначе, чем Франция, Германия, Голландия. Вот почему в эпоху Ренессанса существовало столько же вариаций расового идеала красоты, построенного на принципе целесообразности, сколько разных ступеней развития существовало в обществе того периода.
Италия, Испания и Франция были по своему развитию странами аристократическими, поэтому и представления о красоте должны были проявиться здесь в аристократическом идеале. Аполлон и Венера должны были здесь воплощать аристократический тип. Идеальный образ человека принял здесь вид божества, освобожденного от всех мелочей земной жизни. Высшая форма этого идеала возникла в Италии, где на помощь приходила еще и природа, а также никогда не отмиравшая античная традиция.
Во Франции и в Испании, где абсолютизм уже подчинил себе весь общественный организм, идеал женской красоты должен был представить женщину как наиболее утонченное орудие наслаждения. Германия, наоборот, была, по существу, мелкобуржуазной страной. Свое социальное деление она получала главным образом от находившегося тогда в полном расцвете ремесла. В Германии идеал красоты носил поэтому, безусловно, мещанский характер. В Голландии мещанство стояло на особенно крепких и солидных устоях — идеал красоты, воцарившийся здесь, дышал поэтому силой и здоровьем. В XVI в. Фландрия отличалась наивысшим экономическим развитием, и здесь высшую красоту воплощали сверхчеловеческие образы Рубенса.
Люди меньше остерегаются обидеть того, кто внушает им любовь, нежели того, кто внушает им страх, ибо любовь поддерживается благодарностью, которой люди, будучи дурны, могут пренебречь ради своей выгоды, тогда как страх поддерживается угрозой наказания, которой пренебречь невозможно.
То, что эпоха поднимает на щит, служит для нее вместе с тем и предметом культа. Эпоха Ренессанса подняла на щит сущность человека, и ему она устраивала, пока длилась, повсеместное поклонение.
В каждом культе всегда переходят от общего к единичному, к живописи деталей. Люди открывают сотни красивых мелочей, и для каждой создается идеальный образец. Кодекс красоты, установленный эпохой Ренессанса для каждой детали телесной красоты, служит документальным доказательством в пользу как факта открытия нового человека, так и того культа, которым окружали тело.
В этом кодексе женская красота, хотя и не является высшим объектом, все же стоит на первом плане. Женской красоте посвящены самые обстоятельные, детальные и многочисленные описания. И это понятно. Типы женской красоты, созданные мужчиной, встречаются чаще, чем идеалы мужской красоты, созданные женщиной. Это происходит не только потому, что мужчины чаще становятся товарищами, но и потому, что мужчина представляет активное и агрессивное, а женщина — пассивное начало.
Правда, женщина тоже добивается любви мужчины, и даже еще более упорно, чем мужчина добивается женской любви, но она никогда не делает этого ясно и отчетливо, как мужчина. Мужчина облекает поэтому свои требования относительно физической красоты женщины в самые ясные и точные описания. Тридцатью шестью достоинствами — по другим, только восемнадцатью, двадцатью тремя или двадцатью семью — «должна обладать женщина, если хочет прослыть красавицей и быть миловидной». Эти требования касаются формы, цвета и т. д.
Чтобы придать этому идеалу более конкретные очертания, обычно указывали на женщин определенных стран и городов. Уроженки Кельна славятся своими красивыми руками, уроженки Брабанту — красивыми спинами, француженки — округлыми животами, венки — пышной грудью, уроженки Швабии — достоинствами Венеры Каллипиги, баварки — красотою самых интимных частей женского тела. Люди Ренессанса ничего не пропускали и отличались большой точностью, а восходящим классам к тому же никогда не была присуща лицемерная стыдливость. Порой не ограничивались даже этими данными, вдаваясь в еще более интимное описание. Женщина, желающая прослыть красавицей, должна обладать не одним каким-нибудь из этих достоинств, а всеми вместе. «Женщина, которая отвечает всем этим требованиям, является в самом деле красавицей», — говорится в «Мемуарах» рыцаря Эйба.
Этот кодекс красоты был повсюду облечен в форму стихотворных афоризмов и дошел до нас в целом ряде вариантов, притом иногда с иллюстрациями. Достаточно привести один пример.
Очень распространенная свадебная песня перечисляет «тридцать пять достоинств красивой девушки» следующим образом:
«Три должны быть белыми, три — черными, три — красными, три — длинными, три — короткими, три — толстыми, три — большими, три — маленькими, три — узкими, а в общем женщина должна быть высокого роста и полного сложения, должна иметь голову, как уроженка Праги, ноги — как уроженка Рейна, грудь — как венка, живот — как француженка, спину — как уроженка Брабант