а, руки — как жительница Кельна».
Подобные же и еще более детальные стихотворения встречаются как в «Denkwürdigkeiten» рыцаря Эйба, так и в книге песен Клары Гетцлерин (Hatzlerin). Тему эту обработал и Ганс Сакс, причем это стихотворение, как многие из его поэм, появилось в виде иллюстрированной листовки. Сравнение отдельных версий доказывает, впрочем, что взгляды разных городов на женскую красоту весьма различны. Если один прославляет уроженок Фландрии за их спину, то другой — за их руки, третий — за их бедра, четвертый — за их бюст и т. д. В одном стихотворении Клары Гетцлерин швабка обладает красивой грудью, тогда как достоинства Венеры Каллипиги более всего отличают польку. Подобные рифмованные кодексы красоты существовали не только на немецком, но и на латинском, французском, испанском и итальянском языках. Сохранился целый ряд и прозаических версий. Достаточно указать на фацетии Бебеля.
Этому культу соответствует самое страстное возвеличение возлюбленной, а также и вообще женщины. Одна франкфуртская рукопись XV в. сохранила следующую серенаду, которую влюбленный поет в честь своей красавицы: «Она подобна светлому дню. Никто не в состоянии достойно воспеть ее красоту. У нее розовые уста, прекрасные щечки, золотистые волосы, ясные глаза, белые, как слоновая кость, зубы, маленькие круглые груди, длинные изящные бедра, тонкие белые пальцы, узкие ступни» и т. д.
Вот отрывок из поэмы Франсуа Вийона о «Старухе, сожалеющей о поре своей юности»:
…И ушки нежные такие,
И взор, который так блистал,
Губ соблазнительный коралл;
И нос ни длинный, ни короткий,
Лица пленительный овал
И ямочка на подбородке?
Культ физической красоты
Грудь небольшая, но тугая,
И руки гибкие вразлет,
Сулящие объятья рая,
Упругий, бархатный живот
И бедра, для любви оплот,
Когда она на спину ляжет,
И в сад восторгов тайный вход,
Укрытый между крепких ляжек?[34]
Сюда относится и эпиграмма Клемана Маро о «студенте и девушке»…
Нюрнбергские масленичные пьесы полны хвалебных гимнов в честь телесной красоты женщины вообще. Доказательством могут служить несколько стихов из масленичной пьесы «Прелестная игра». Это состязание, в котором победа остается за тем, кто сумеет лучше прославить женщину.
«…Второй. Послушайте-ка меня вы, молодежь! Я имел такой успех у женщин, они внушили мне такое чувство, что я должен жить, как им хочется, и делать все, что они прикажут. Я скорее откажусь от славы и почестей. Только служа женщине, человек является героем.
Третий. Нет на свете ничего лучше изящной и милой девушки со смеющимся от радости личиком, покрытыми краской любви щечками, красными, как пурпур, губами; такой она нравится мне, когда меня мучает по ночам голод любви…
Четвертый. Женщину с глазами, похожими на окна, в которые смотрится солнце, с лицом, на котором черный цвет мешается с белым и красным, со лбом, блестящим, как слоновая кость, я пригласил бы с собой, хотя бы меня за это ненавидели целый год.
Пятый! Если бы я встретил женщину высокую и стройную, держащую себя прямо, как стрела, с гордо поднятой головой и волосами, уложенными как корона, со сладким голосом и с белыми плечами, за которой все молодые парни бегут вослед, то я взял бы ее с собой на ночь за два грошена, хотя бы сам Папа отлучил меня от церкви.
Шестой! Я предпочел бы хорошенькую женщину, с грациозными манерами, с миловидным личиком, смеющимся ротиком, в котором сверкают белые зубы, с ямочками на щеках, с красивым подбородком…
Восьмой. Если бы я нашел женщину с ясным взглядом, хорошо сложенную, с прекрасной головой и шеей, с руками и ногами не слишком большими, не слишком маленькими, с узкими бедрами… которая согласилась бы на то, о чем я ее попросил бы, то ей я бы служил с утра до вечера».
Как видно, здесь нет речи о духовной красоте. Если употребляются такие слова, как «Zucht» (порода) и «Sitte» (обычай), то имеется в виду исключительно половой акт. Никогда не говорится об уме, о душевном благородстве — только прекрасное тело возбуждает в мужчине любовь и только оно делает женщину интересной и соблазнительной, только оно вызывает восторг и преклонение. В некоторых стихах приведенной масленичной пьесы это высказано еще откровеннее.
Особенно восторженно воспевается красота бюста. Груди белы, как слоновая кость, они подобны Венериным холмам или двум сахарным головам, они выступают из корсажа, как «два восходящих весенних солнца», они «поднимаются, как два копья» и т. д. Повсюду, где слагается гимн в честь женщины, прежде всего и громче всего воспевается грудь. Ганс Сакс поет о своей красавице:
«У нее белая шейка, а под ней две груди, украшенные и испещренные голубыми жилками».
Быть может, самый восторженный гимн в честь прекрасной груди принадлежит Клеману Маро, который сложил дифирамб всем ее достоинствам, прославил вызываемые ею чары сладострастия, все желания, которые она возбуждает в мужчине…
Апофеоз прекрасной женской груди в искусстве не только не уступает, но даже превосходит гимн, сложенный в ее честь поэзией. Никогда в живописи не изображали с таким горячим упоением красоту груди, как в эпоху Ренессанса. Ее идеализированное изображение — один из неисчерпаемых мотивов эпохи. Для нее женская грудь — самое удивительное чудо красоты, и потому художники рисуют и изображают ее изо дня в день, чтобы увековечить. Какой бы эпизод из жизни женщины ни изображал художник, он всегда найдет повод вплести новую строфу в гимн, раздающийся в честь ее груди. Всегда прославляется ее здоровая естественная красота — красота, основанная на целесообразности. Это всегда такая грудь, которая точно создана для того, чтобы пить из ее источника жизненную силу.
С этим культом груди может сравниться только восторженное прославление интимных красот женщины. Наиболее характерным примером может служить древняя повесть о «Белом шиповнике», существующая в немецких, французских, испанских и итальянских версиях и неоднократно перерабатываемая вплоть до XIX в.: достаточно указать на известную переделку этой повести автором «Нескромных сокровищ» Дидро… Пластические искусства также отдали дань этому культу. Вспомним многочисленные гравюры на эту тему Бехама и Альдегревера, плакаты Петра Флетнера, «Флору» Донателло и многие другие.
Как было показано выше, представления о мужской красоте в эпоху Ренессанса носили чисто чувственный характер. От мужчины требовали, чтобы он был заодно и Аполлоном и Геркулесом, причем больше Геркулесом, чем Аполлоном. Число предъявляемых к красавцу мужчине требований было поэтому гораздо скромнее. От женщины требовали тридцать шесть достоинств. Когда речь шла о мужчине, то можно было пренебречь всеми, за исключением одного, но зато это одно ценили особенно высоко[35]. Это достоинство давало мужчине право предъявлять к желанной женщине самые высокие требования, и оно же часто уничтожало даже классовые различия, делало слугу достойным любви княгини, казалось богатой невесте лучшим богатством мужа. Быть от природы созданным для любви — таково это достоинство[36]. Не то чтобы остальные черты мужской красоты не ценились и игнорировались. Но они получали высокую оценку, только если соединялись с сексуальной мощью. Без этого мужчина не считался красавцем, но он был им, если, обладая сексуальной притягательностью, не имел никаких других достоинств.
Нам возразят, что с этой точки зрения мужчина оценивался всегда во все эпохи. Однако некоторые периоды в истории в этом отношении существенно отличались. Эпоха Ренессанса провозгласила это качество высшим требованием, предъявляемым к мужчине, она возвела индивидуальное желание женщины в степень всеобщего закона и сделала это как нельзя более ясно и отчетливо. Она подчеркнула это требование даже в моде.
Отчетливое указание на сексуальные качества не было мимоходом брошенной остротой. Даже если мы скажем, что люди Ренессанса редко упускали случай упомянуть об этом свойстве, так как это было во вкусе их грубых шуток, то и этого будет недостаточно. Нет, это была главная тема, к которой возвращались вновь и вновь в многочисленных беседах, стихотворениях, афоризмах, поговорках, загадках, шванках, сотнях новелл и фацетий и т. д. Мы встречаемся с этой темой также часто у немцев Бебеля и Лиднера, у итальянцев Поджо и Корнацано, у французов Брантома и Рабле. Можно назвать еще сотни других авторов. Бесцельно было бы перечислять заглавия, так как любое собрание памятников эпохи полно таких тем. Если мы вспомним нюрнбергские масленичные пьесы XV в. «Die Fastnacht der Mullerin»[37] или «Ein hiibsch Fastnachtspiel»[38], то с таким же основанием могли бы мы процитировать еще десяток других заглавий или привести масленичные пьесы, возникшие в других городах и местностях. То же самое нужно сказать и о фацетиях. Новелла итальянца Корнацано «Он не он», основанная на итальянской пословице, может служить иллюстрацией, хотя мы ее и выбрали наугад среди десятка других. Излюбленной формой трактовки этого сюжета является его отрицательное изображение: сатирическое описание разочарования и возмущения женщины, когда она удостоверяется в половом бессилии у жениха, мужа или возлюбленного, — изображение девушки, которая в последний момент отказывает своему богатому ухажеру, или молодой женщины, сознающей себя на другой день после свадьбы «проданной, а не отданной замуж», или неверной жены, оправдывающей этим недостатком мужа свою неверность. Обычной формой такой сатиры является спор перед фантастическим судилищем по поводу того, что жена имеет право требовать от мужа. Таков, например, шванк «