чинах желания. И новая жизнь начинается немедленно же танцами, шутками, ухаживанием.
Тайна обновляющей силы источника юности открыта Г. С. Бехамом на его очаровательной гравюре, которую мы воспроизвели в нашей книге «Die Frau in der Karikatur». Если у Лукаса Кранаха новую жизнь из источника юности черпают главным образом женщины, то у Бехама и большинства других художников, трактовавших этот мотив, омолаживаются не только они, но и мужчины. По распространенному народному поверью, лучшее средство для женщины, желающей вечно оставаться молодой, состоит в том, чтобы по крайней мере раз в день испытать ласку здорового мужчины. Мужчине народные поверья рекомендовали иные средства помолодеть. Ванна, устроенная десятью девушками, приправленная разными ароматическими пряностями, «делает стариков снова молодыми», гласит народное поверье. А если он после ванны пойдет спать с девушкой, то на другое утро он проснется юношей. По другой версии, он должен провести после ванны ночь между двумя девушками, чтобы снова обрести силы молодости.
В таких рецептах приходится видеть не что иное, как символическое изображение обновляющей силы молодости.
Само собой понятно, что и «наука» спешила предлагать десятки средств тем, кто хотел помолодеть. Шарлатаны, цыгане, старухи продают их легковерным людям на улицах и ярмарках, иногда тайно, иногда открыто. Эта тема также часто затронута в масленичных пьесах.
Отношение к наготе
е менее яркое доказательство в пользу основной чувственной тенденции Ренессанса — его отношение к наготе.
Известно, что тогда во всех странах к наготе относились довольно просто. Даже еще в XVI в. перед сном совершенно раздевались, спали голыми, причем оба пола и все возрасты. Обычно муж, жена, дети и слуги спали в общей, комнате, не разделенные даже перегородками. Такой обычай был характерен не только для крестьянства и других низших слоев населения, но и среди высшего бюргерства и аристократии. Даже гостя не стеснялись, и он спал, как правило, в общей спальне с семьей. Жена ложилась спать без платья (Kleiderbloss) в присутствии гостя, которого видела первый раз в жизни. Требования стыдливости считались выполненными, если она делала это «целомудренно».
Если гость отказывался разоблачиться, то его отказ возбуждал недоумение. Как долго продержался этот обычай, видно из одного документа, относящегося к 1587 г., в котором правила эти осуждаются, следовательно, еще существуют. Другим выражением этой простоты нравов служило то, что еще в XVI в. мужчины, женщины и девушки голыми перебегали улицу, когда содержатель бани звонил к ее открытию, или в лучшем случае прикрывались только веником. Ввиду того что бане будет посвящена особая глава, мы не будем вдаваться в подробности относительно этого обычая.
Здесь мы имеем в виду не эту простоту нравов, а демонстративное выставление напоказ своей наготы, гордая и надменная демонстрация ее. Физическая красота рассматривалась эпохой Ренессанса не как тайна, которая должна цвести в тиши и обнаруживаться лишь в комнате. Она сияла в праздничном зале, на улице, на ярмарке, где весь народ был зрителем и судьей, она была сокровищем, которым хотели часто вызвать зависть в других.
Сначала напоказ выставлялась, конечно, женская красота. Делалось это по-разному и в различных формах. Самым благородным средством было искусство. Демонстративность здесь заключалась в том, что художнику заказывали портрет жены или возлюбленной в обнаженном виде. Ее изображали или совсем обнаженной, или в особо претенциозном декольте, как эротическое чудо. Знаменитыми картинами в таком роде являются «Венера дель Трибуна» Тициана, изображающая герцогиню Урбинскую, две картины того же Тициана, изображающие, как король Карл II играет на музыкальном инструменте возле ложа своей возлюбленной, предстающей глазам в совершенно обнаженном виде.
Не менее известны обнаженные портреты Дианы Пуатье, метрессы Генриха II. Он неоднократно заказывал портреты своей юноновской возлюбленной в обнаженном виде, а также приказал высечь ее из мрамора и отлить из серебра. Габриэлла д'Эсте, метресса Генриха IV также неоднократно воспроизводилась обнаженной. Кажется, нет надобности доказывать, что во всех этих картинах речь шла о демонстративном выставлении напоказ эротической красоты. Относительно Дианы Пуатье надо заметить, что здесь главное внимание было обращено на ее пышную грудь. В таком же духе изобразил Рафаэль Форнарину, Тициан — свою дочь Ливию, Рубенс создал свой гимн в честь Марии Медичи, наполняющий целый зал Лувра. Сюда же относится и нагая статуя-портрет, которую прекрасная сестра Папы Джулия Фарнезе заказала для своего склепа в храме св. Петра.
Не поддается подсчету количество женских портретов, созданных специально ради прекрасной груди оригинала. Прекрасная грудь пользовалась, как уже было сказано, высшим почетом в эпоху Ренессанса. Бесконечное число женщин, обладавших этим достоинством, щедро раскрывали свой корсаж и сбрасывали все покровы, чтобы глаза каждого могли беспрепятственно наслаждаться этими сокровищами. Можно без преувеличения сказать, что часто муж или любовник заказывали не портрет возлюбленной, а портрет ее груди, ибо прекрасная обнаженная грудь многих женских портретов Ренессанса представляет не только центр, но и главную суть этих картин. Само собой понятно, что художники стремились сохранить «портретную» точность изображаемой груди. Достаточно сравнить различные портреты прекрасной Симонетты, изображенной как Боттичелли, так и другими художниками, различные портреты кисти Париса Бордоне и Паоло Веронезе, картину Тициана, изображающую Альфонсо д'Авалоса и его возлюбленную, портрет герцогини Лотарингской и др.
Самой рафинированной формой демонстрации красоты тела, и особенно груди, было изображение в виде мадонны. Самым известным историческим примером является портрет Агнессы Сорель, метрессы Карла VII, в виде мадонны, созданный Жаном Фуке. Держа на коленях младенца, lа belle des belles (красавица из красавиц), как называли мадонну на галантном языке эпохи, обнажала всю пышность своей прекрасной груди. Это был в самом деле заманчивый мотив. В образе Девы Марии можно было заодно изобразить самый священный, возвышенный символ и служить миру, выставив самым пикантным образом напоказ земную красоту. Женщина становилась таким образом в одном лице и святой и дьяволом, соблазнительницей и спасительницей. Женское честолюбие могло торжествовать свою высочайшую победу. Опускаясь в молитвенном экстазе перед мадонной, зритель вместе с тем преклонялся перед раскрывавшимся ему чудом красивого тела. Примеру Агнессы последовала, без сомнения, не одна женщина, обладавшая красивой грудью, и вот почему столько изображений Девы Марии, возникших в эпоху Возрождения, возбуждают в нас отнюдь не возвышенные мысли. Модель и художник думали не о небесах, а о самом земном на земле. Сюда относятся и статуи возлюбленных, воздвигнутые могущественными церковными сановниками в церквах, чтобы им воздавались почести, как святым. Достаточно указать на Сиджизмондо Малатесту, построившего в 1445–1450 гг. великолепную церковь в честь св. Франческо в Римини и поместившего в ней памятник своей прекрасной любовнице Изотте.
Я предпочитаю общение с женщинами наедине. На глазах у всего света оно менее радостно и менее сладостно.
Красивое тело выставлялось, однако, напоказ не только при помощи облагораживающего искусства, возносящего предметы над миром действительности, нет, в этом отношении шли гораздо дальше, смело щеголяя наготой перед всем миром, на улице, где ее окружали и ощупывали глазами десятки тысяч любопытных. Такая демонстрация обнаженного тела уже описана в первой главе в связи с обычаем, когда навещавшего город князя перед городскими стенами встречали совершенно обнаженные прекрасные женщины. История зарегистрировала целый ряд таких встреч, например, въезд Людовика XI в Париж в 1461 г., Карла Смелого в Лилль в 1468 г., Карла V в Антверпен в 1520 г. О последнем событии мы имеем более подробные сведения благодаря Дюреру, который присутствовал при нем и признавался, что он с особенным интересом разглядывал обнаженных красавиц. Не подлежит сомнению, что этот обычай был очень распространен и что эти три случая не были исключениями, иначе современные хронисты об этом упомянули бы. Во всяком случае, достоверно известно, поскольку подтверждено документами, что этот номер программы всегда возбуждал живейший интерес.
О въезде Людовика XI в Париж сообщается следующее. У фонтана дю Пансо стояла группа мужчин и женщин, сражавшихся друг с другом, а возле них три обнаженные прекрасные девушки, изображавшие сирен, обладавшие такой чудной грудью и такими прекрасными формами, что невозможно было наглядеться.
И если Дюрер открыто говорит о своем любопытстве, если он сообщает своему другу Меланхтону, что разглядывал этих девушек вблизи и довольно дерзко, так как он «художник», то у толпы были такие же побудительные причины, так как она состояла в значительной степени из чувственных юношей и стариков, не знавших на свете ничего интереснее красивой женщины. Эта часть зрителей спешила насладиться зрелищем, тем более что прекраснейшие из прекрасных украшали праздник своей наготой и выставляли все свои тайные прелести напоказ, причем каждая хотела быть самой прекрасной и желанной. Любопытство было в данном случае совершенно законно, так как именно эти группы находились в центре праздника, устроенного в честь посетителя. Обнаженным красавицам всегда отводились главные роли в приеме. Они или шли во главе кортежа, или разыгрывали символические пантомимы, выражавшие гордость горожан в связи с посещением высокого гостя.
Во время въезда Людовика XI в Париж в 1461 г. три обнаженные девушки по очереди декламировали перед королем стихи, прославлявшие его. Во время встречи городом Лиллем Карла Смелого Бургундского три обнаженные красавицы разыгрывали перед ним суд Париса