вестно исполняет полученное приказание. Он, естественно, осматривает и постель, в которой как раз находится его неверная жена. Однако дворянин находит выход, надеясь на глупость рогоносца-судьи. Он предоставляет последнему право осмотреть все, что лежит в его постели, за исключением лица. Изменница ничего не имеет против, зная, что при таких условиях ей не грозит никакая опасность.
Судья Матес убеждается, что в постели лежит не заросший щетиной померанский юнкер, и «под впечатлением от виденной красоты приходит к убеждению, что это, вероятно, померанская дворянка». «Это, несомненно, придворная дама, так как наши мещанки никогда не обладают такими прелестями», — говорит он. Другая версия этой темы — примитивно-грубоватый шванк «Auf den Esel gesetzt»[45]. Здесь муж-граф не узнает жены-изменницы, которая при помощи румян и краски превращается из русокудрой в брюнетку.
Все это характерные документы, также доказывающие, что центром всеобщего интереса стало телесное, и притом чувственно-телесное, что оно было главным идейным содержанием эпохи.
В заключение надо упомянуть, что такое демонстративное хвастовство исходило не только от мужчины, что и женщина любила хвастать физическими достоинствами любовника или мужа. Разумеется, она вела себя не так свободно, как мужчина. Тем не менее в нашем распоряжении имеется ряд более чем откровенных документов. Это главным образом жалобы вдов, покинутых невест и жен, расхваливающих сверх всякой меры добродетели покойного или отсутствующего.
Не менее естественно, что не только женщина, но и мужчина выставлял свою красоту напоказ. А так как его красота заключалась главным образом в его активности, то он демонстрировал прежде всего те качества, которые служили ее выражением. Он становился атлетом, танцором, вертящим в воздухе женщину, он хвастал своей эластичностью и неутомимостью. Не довольствуясь, однако, этими косвенными доказательствами, он демонстрировал то, чему эпоха придавала главное значение, и путем моды.
Мода эпохи Ренессанса
очти всегда идеал красоты, свойственный эпохе, переносится и на костюм, определяет основное направление моды. Мода — это применение идеала физической красоты эпохи к практике ежедневной жизни.
Мода является эротической проблемой, потому что цель разработки покроя платья заключается в подчеркивании эротической привлекательности тела. Эта цель наглядно прослеживается в женской одежде и моде, независимо от того, скрывает она или обнаруживает тело. В так называемые чувственные эпохи эротическим становится и мужской костюм. Эта основная черта моды служит, конечно, определенной цели — цели взаимного ухаживания. Для женщины мода — самое надежное средство эротического воздействия.
Этот общий характер моды, имеющий значение для всех эпох, приобретает различные формы в зависимости от стадии развития общественной жизни. Ренессанс был творческой эпохой, и потому веком здоровой и сильной чувственности, поэтому явное подчеркивание чувственного стало главной тенденцией моды Возрождения, так же как постоянная демонстрация индивидуальной физической красоты.
После того как в идеале красоты эпохи Ренессанса восторжествовал принцип целесообразности, это сразу же отразилось в моде. В мужском костюме подчеркивали силу широтой плеч, объемом груди и т. д., в женском — увеличивали бедра и грудь.
Мужская одежда состояла из плотно облегающего тело костюма, рельефно подчеркивающего мускулатуру. Верхняя одежда была укорочена и заменена своеобразной курткой, спускавшейся немного ниже пояса. «Она едва прикрывала заднюю часть тела. Такова была тогдашняя мода, царившая в Крейнцбурге», — говорится в крейнцбургской хронике. Так как платье делалось как можно уже, то оно напоминало как бы вторую кожу.
Вот что сообщает по этому поводу немецкий историк Герман Вейс:
«Об изменении одежды того времени, особенно мужской, дает верное понятие хроника Монстреле за 1469 год. "В это время, — говорится в хронике, — мужчины носили платье до того короткое, что из-под него виднелся во всей своей форме их зад, совсем как у одетых обезьян". Ддя того чтобы одежда как можно сильнее обтягивала тело, под нее стали надевать особый вид жилетов с узкими рукавами, открытых спереди и зашнуровывавшихся от самой шеи. В результате шнуровки талия делалась чрезвычайно гибкой и тонкой, что при тогдашней моде на большие подкладные плечи придавало фигуре неуклюжий вид. Тот же рассказчик далее замечает, что на рукавах мужских кафтанов и камзолов делались разрезы, предназначенные специально для того, чтобы показать блестящую белизну дорогой полотняной сорочки. Такие же разрезы ("окна") стали делать на талии, животе и даже на бедрах. Панталоны по-прежнему оставались узкими, с маленьким круглым мешочком спереди[46]. Они крепились под полами кафтана или камзола при помощи застежек».
Эта мода была более всего распространена в последних десятилетиях XIV в. и просуществовала почти все XV столетие. Так как в своем крайнем выражении она приводила к явной беспомощности в движениях, то стали намечаться изменения, которые привели ко второму решению поставленной эпохой задачи.
Чтобы одежда не сковывала движения, пришлось брюки и рукава разрезать во многих местах. Эти разрезы декоративно украшали, так что из куртки сквозь разрезы виднелась шелковая рубашка в виде буфов, а разрезы в брюках снабжались буфами других цветов. Так возникла первая форма моды на буфы, приблизительно в конце XV в. Она не только давала возможность дальше развить эту тенденцию, но и открывала безграничные возможности другой тенденции — демонстративному щеголянию богатством и великолепием костюма. И это имело решающее значение.
Все творческие эпохи любят роскошь и безумное расточительство. Этому стремлению теперь открывалось безграничное поле действия, так как век мировой торговли создал предпосылки для безмерной роскоши. Образовались огромные богатства, легче можно было нажиться. Роскошь как массовое явление обнаруживается, в свою очередь, в костюме. В мужской моде пределом этой роскоши была мода на шаровары (plunderhosen), достигшая в области злоупотребления сукном своего высшего проявления в первой половине XVI в. — один человек носил порой на себе до 60 аршин сукна — и господствовавшая во всех странах еще во второй половине столетия. Лучше всего эта мода описана бранденбургским придворным проповедником Андреасом Мускулусом в его сочинении «О черте в штанах».
Относительно женской моды решение задачи было достигнуто не менее странными и смешными средствами, открывавшими широкий простор для проявления роскоши. Сначала и женщины одевались в плотно облегавшие тело платья, подчеркивавшие все их эротически-возбуждающие прелести — пышность груди и бедер, красивую линию ног и т. д. Постепенно все внимание было сосредоточено на эротическом выявлении груди и бедер — так называемых главных характерных признаков красоты, основанной на понятии целесообразности. Этот процесс в продолжение веков повторялся, разумеется, неоднократно, но иногда в умеренной, иногда, напротив, в изощренной форме. В эпоху Ренессанса эта тенденция носила более-менее умеренный характер, и это положение нисколько не колебалось от того, что найденное эпохой решение очень мало совпадает с нашими представлениями о красоте и гигиене.
По этому поводу Герман Вейс сообщает:
«Все больше открывались шея, грудь и руки, а в конце XV в., при кокетливой супруге Людовика XII, королеве Анне Британской (с 1491 г.), женщины стали обнажать даже икры ног. Еще во времена Людовика XI (около 1480 г.) декольте на груди и спине делались гораздо шире прежнего, а нагрудник спускался все ниже, порой едва прикрывая грудь. Иногда он заменялся тонкой и почти прозрачной материей. Вначале эта мода не пользовалась одобрением, а, наоборот, вызывала осуждение даже со стороны самих женщин, особенно из среднего сословия. Тем не менее ей продолжали следовать, дополняя новый фасон разрезами на рукавах, чтобы показать тонкое полотно сорочки, которую выпускали буфами».
Стремление сделать талию пошире привело к так называемому wulstenrock (юбка-подушка, юбка-валик). Талии обматывали широкими, порой весившими 25 фунтов wulsten, получившими название «жир» (speck), формы тела приобретали колоссальные размеры. Женщины казались толстыми, как «пекари», по выражению проповедника Гейлера из Кайзерсберга, производили такое впечатление, будто они беременны, что соответствовало тенденции века, его преклонению перед зрелостью. Впечатление еще усиливалось благодаря тому, что женщины ходили в башмаках без каблуков, что заставляло их откидывать назад верхнюю часть тела, так что живот выступал поневоле вперед.
Демонстративное подчеркивание груди достигалось при помощи корсажа, который в случае необходимости набивали ватой. Эпоха Ренессанса, как и античный мир, знала искусственную грудь. Женщины во что бы то ни стало хотели казаться полными, отличаться пышными формами. Грудь старались прежде всего искусственно поднять вверх. «Существующий уже в продолжение столетий обычай носить корсеты имел своим назначением не столько скрыть грудь (какова была тенденция средних веков: не иметь груди отвечало аскетическому мировоззрению), сколько, напротив, позволить ей тем яснее выступить вперед над все ниже опускавшимся верхним краем платья» (С. Н. Stratz. «Frauenkleidung» — Штратц. «Женская одежда»). Стремясь подчеркнуть красоту своих форм, женщины все больше декольтировали свои платья.
Эпоха Ренессанса отличалась не только чувственностью, она не знала ни лицемерной стыдливости, ни страха. Эта прямолинейность привела к тому, что моды Ренессанса кажутся нам вычурными, причем эти особенности характеризуют одинаково как мужские, так и женские моды.
«Я превосходнейшим образом создан для любви», — говорил мужчина женщине при помощи своего костюма. «Я достойный предмет твоей силы», — отвечала она ему не менее ясно при помощи своей одежды. А как предложение, так и ответ отличались в эпоху Ренессанса одинаковой смелостью.