Начнем с женской моды.
Безудержный и низкопробный люд
Низводит красоту до вожделенья,
Но ввысь летит за нею светлый ум.
Ренессанс придерживался того взгляда, что «обнаженная женщина красивее одетой в пурпур». Так как нельзя было всегда быть обнаженной, то показывали как можно больше ту часть, которая считалась высшим проявлением красоты женщины, а именно грудь. Обнажение груди не только не считалось пороком; а, напротив, было частью всеобщего культа красоты, так как служило выражением чувственных порывов эпохи. Все женщины, имеющие красивую грудь, более или менее ее декольтировали. Даже немолодые женщины стремились как можно дольше вызывать иллюзии полной и пышной груди. Чем более одарена была женщина от природы в этом отношении, тем более она была откровенна в своих нарядах. В отличие от других эпох, в период Ренессанса женщины декольтировались не только в бальном зале, но и дома, на улице и даже в церкви. Особенно щедры в этом отношении были они в праздничные дни. Эпоха Ренессанса показывает, что не климат, а мораль определяет моды, что климат создает во всяком случае только количественные, а не качественные отличия, в том смысле, что, например, более жаркие страны предпочитают более легкие ткани. Так как на севере действовали те же экономические причины, как и на юге, то северянки декольтировались так же сильно, как и южанки. Фламандка и швейцарка обнажали свою грудь не менее, чем француженка, венецианка и римлянка. Только классовое деление проводило здесь грани. При испанском и французском дворах часто платье дамы было сзади и спереди раскрыто почти до пояса, так что не только грудь, но и почти вся верхняя часть тела была обнажена. Придворный поэт Клеман Маро говорит в одном из своих стихотворений: «Когда я вижу Барбару в праздничном костюме, который доходит ей только до живота, то она производит на меня впечатление хорошо отшлифованного алмаза, играющего постоянно своими лучами. Жанна, напротив, закутана с ног до головы. Когда я вижу ее в простом платье, я говорю себе: "Ты не откровенна. Серая ткань, облегающая твои члены, — пепел, покрывающий вечно пылающий огонь"».
По этому поводу Герман Вейс сообщает:
«Богатые девицы носили платья, подбитые на боках и так низко вырезанные спереди и сзади, что почти вся грудь и спина были наружу. Иные, чтобы казаться тонкими, шнуровались так туго, что их талию можно было обхватить ладонями. Благородные дамы одевались в длинные платья со шлейфами в четыре или пять локтей длиной, которые мальчикам приходилось носить за ними. Женщины и девицы отделывали свои платья двойным толстым рубцом шириной в ладонь, а богатые женщины украшали их от шеи до ступней большими серебряными пуговицами, круглыми, как яблоко, или плоскими, как блюдце. Девушки надевали на голову повязки из серебра, позолоченные обручи и вуали. Женщины, кроме того, носили длинные плащи со складками, внизу широкие, с двойным рубцом шириной в ладонь и с плотным накрахмаленным воротником полтора фута длиной. У мужчин также были камзолы из бумазеи (плиса) с двойным суконным воротником, склеенным клейстером, и короткие кафтаны, едва доходившие до бедер».
Чтобы подчеркнуть красоту груди, ее главные достоинства — упругость и пышность, женщины украшали ореолы алмазными кольцами и шапочками и обе груди соединялись золотыми цепочками, отягченными крестами и драгоценностями. Екатерина Медичи придумала для своих придворных дам моду, обращавшую на грудь внимание тем, что в верхней части платья справа и слева были сделаны два круглых выреза, обнаруживавших только груди, но зато целиком обнаженными, или тем, что груди искусственно воспроизводились на платье сверху. Аналогичная мода, в силу которой обнажались только грудь и лицо, царила и в других местах. Там, где обычай требовал, чтобы благородные дамы переходили улицу только под шалью или в маске, как в Венеции, они, правда, скрывали лицо, но зато тем щедрее выставляли напоказ грудь.
Вейс пишет по этому поводу:
Подобно тому как есть две красоты, должны с необходимостью быть и две любви, низменная и небесная, ввиду того, что один стремится к обычной и чувственной красоте, а другой — к умопостигаемой.
«Не ограничиваясь существовавшим прежде вырезом на груди, его стали еще больше расширять спереди, сзади и от середины к плечам, вырезая глубоким прямоугольником, порой оставлявшим плечи полностью обнаженными. Обычно перед лифа, спускавшийся чуть ниже талии, с середины груди собирали несколькими продольными складками или делали на нем широкий и глубокий вырез, стянутый шнурами соответствующей длины. Почти одновременно с обнажением груди и плеч их стали прикрывать кусками очень тонкой и прозрачной материи, которым придавали форму простого воротника или нагрудника, отделанного шитьем. Впоследствии такая мода настолько прочно укоренилась в некоторых богатых городах, что эрфуртский хронист даже описал ее в своей хронике за 1480 год. "Девушки и женщины, — рассказывает он, — носили роскошные нагрудники с широкими складками, вышитые шелком, жемчугом или блестками. Рубашки были особого покроя, поддерживающего грудь"».
В среде бюргерства и городского дворянства женщины не декольтировались так сильно, как при королевском дворе. Только проститутки подражали этой моде, и им часто позволялось выходить на улицу с совершенно обнаженной грудью, во всяком случае, они имели полное право появляться в таком виде дома и на праздниках.
«Женщины совершенно забыли стыд. Так низко пали нравы. В наготе они видят теперь красоту. Вся их спина видна, и они мастерски умеют показывать грудь, поддерживаемую корсетом. Чтобы не задыхаться в платье, они обнажают половину тела, так думают они привлечь глупцов. "Оставьте! Что это такое? — говорит женщина, когда мужчина касается ее груди. — Какой вы злой! Клянусь честью, я ни разу еще не видала такого дерзкого человека!" Она защищается против мужчины так, как осел, со спины которого упал мешок. Тайком подносит она руку к груди, и вся она выпадает из платья».
Щедрость в этом отношении женщин некоторых городов вошла в поговорку. О флорентийках[47] говорили: «Они охотно показывают свою пышную грудь». В 48-й главе своего трактата «De sacerdotum et monachorum carnalium abominatione» Гус пишет:
«Женщины делают в своих платьях около шеи такой большой вырез, что каждый может видеть ее блестящую кожу до половины обнаженной груди, притом везде, — как в храме, так и на площади, а еще более дома, а та часть груди, которая остается скрытой, так искусственно увеличена и так выступает вперед, что производит впечатление двух рогов».
Особенно сильно декольтироваться разрешалось только девушкам. Это понятно. Грудь — главное ее средство эротически воздействовать на мужчину, привлечь его внимание. Девушка еще только добивается мужчины, поэтому она имеет право больше других выставлять напоказ свои заманчивые прелести. От замужней женщины, уже достигшей цели, обычай требовал, чтобы ее декольте было значительно скромнее. Она уже не имела права обнажать ореолы грудей. А вдова была обязана наглухо, до самой шеи, застегивать платье, так как ей уже не приходилось больше привлекать к себе внимание мужчин. В некоторых городах вдовы должны были закутаться в одеяло, как в мешок: они уже не имели права на утехи жизни. Впрочем, это требование ограничивалось только годом траура, а затем вдова могла снова демонстрировать свою красоту и даже конкурировать в этом отношении с девушками, так как теперь она снова добивалась любви и внимания мужчины. Такая дифференциация правил приличия лучше всего доказывает, что мода, по существу, эротическая проблема и служит прежде всего целям взаимного ухаживания.
Наряду с хронистами, авторами шванков и рассказчиками новелл, наряду с современными рисовальщиками и художниками много сведений о смелом обнажении груди дают моралисты и проповедники, не упускающие при этом случая напомнить, что это дело дьявольское и грозит адскими муками всем, кто таким путем проявляет свою безнравственность. Еще из одного источника узнаем мы много положительных подробностей о господствовавшей в эпоху Ренессанса тенденции как можно больше обнажать публично грудь, а именно из многочисленных современных регламентаций костюма и законов против роскоши. Большинство историков видели в этой регламентации не более как выражение отеческого попечения городских властей и администрации, стремившихся поставить преграду роскоши, подтачивавшей народное благосостояние[48]. Нет сомнения, что такова была одна из причин, приводивших к официальной регламентации костюма и изданию законов против роскоши, но гораздо важнее два других фактора.
В Франкфуртских летописях 1369 г. и в Богемской хронике Гагеццуса под 1367 г. упоминается: «В этом году, — замечает Гагеццус— в Богемии опять появились новые костюмы; многие носили на себе 300 или 360 пуговиц и такое узкое платье, что не могли ни нагнуться, ни двигаться. Богомерзкое дело эти короткие кафтаны и остроносые башмаки!»
По поводу роскоши Герман Вейс пишет: «Со времен Людовика XI в моду вошли веера, в которых ценили не столько материал, сколько искусную работу. Все это послужило серьезным стимулом для развития ювелирного дела и близких к нему производств. Увеличилось употребление всевозможной дорогой косметики, благовонных мыл, эссенций, помад, постоянно возбуждавшее негодование духовных особ. Патер Мальяр свои поучения женщинам обычно оканчивал такими словами: "Вы раскрашиваете себе лицо и изменяете его цвет, чего никак не следовало бы делать порядочным женщинам. Но вы смеетесь и говорите, что все это пустяки и что проповедникам нельзя верить. Ну, как хотите: по мне, пусть вас всех черт возьмет!"»