Проституция как официальное средство защиты
оногамия, основанная на частной собственности и являющаяся чаще объективной обязанностью, чем субъективной склонностью, неотделима от проституции. Она — неизбежный коррелят единобрачия. Проститутка — такой же постоянный социальный тип[163], как и любовник. Оба эти явления выражают две стороны того факта, что с ходом экономической эволюции любовь получила товарный характер.
В проституции особенно ясно это обосновано, а история проституции доказывает, что товар «любовь» подчинен тем же законам, как и всякий другой. Вот что по этому поводу пишет Франсуа Вийон, поэт эпохи Ренессанса:
С любым ложатся спать за грош,
Но ласкам этим грош цена.
Приди, когда в кармане вошь,—
Захлопнут двери, как одна![164]
В конце средних веков и в эпоху Ренессанса люди еще были чрезвычайно далеки от теоретического проникновения в сущность и условия существования гражданского брака. Тем лучше понимали они тогда логику событий. Так как эпоха отличалась крайней эротической напряженностью, то люди очень хорошо уясняли себе практические нужды времени. Было ясно, что без проституции не обойдешься, если только брак хотел достигнуть своей цели, а именно производства законных наследников.
Люди знали, что в их жилах течет кровь, что она течет бурно и кипуче, воспламеняя горячими желаниями стариков и молодых. Все были убеждены, что держать в объятиях хорошенькую женщину или ласкать удалого молодца — высшее наслаждение в жизни, которому далеко уступают все другие. И потому желание «грешить» было у всех велико. Бес сладострастия сидел на каждой крыше, нашептывал каждому изо дня в день самые жадные желания[165]. Десятки примеров ежедневно доказывали тому, кто умел смотреть, что это было так. Каждый день можно было видеть, как добрый молодец подстерегает девицу, как сосед обнимает служанку, как подмастерье заигрывает с женой мастера, если того нет дома, как соседка приводит в порядок платье, когда молодой монах выходил из дома, и многое другое. Само собой понятно, в своем доме никто ничего подобного не видел или только очень редко, так как большинство верило в незапятнанность своей домашней и семейной чести.
Если на добрые нравы своей семьи и можно было рассчитывать, то все же в эту эпоху существовало нечто, перед чем и они не могли устоять, — насилие. Перед дикой жаждой наслаждения, не совращающей словами, а прямо прибегающей к силе, были беспомощны и самая нравственная девушка, и самая честная жена. А подобная опасность подстерегала их на всех перекрестках и углах. Всюду массами проходили ландскнехты и бродяги, нищие и паломники. Во многих городах они насчитывались сотнями, даже тысячами.
Изо дня в день приходили известия, что не только на большой дороге или в захолустных деревнях женщинам постоянно грозит «насилие», но и во всех углах и на всех улицах города.
Эта опасность, подстерегавшая около каждого дома, протягивавшая руки за каждой женщиной, вызывала всеобщий страх. Нужен был надежный громоотвод для страстей, ежеминутно готовых вспыхнуть. Уже одной этой опасности достаточно, чтобы объяснить, почему эпоха Ренессанса относилась повсеместно с такой широкой терпимостью к проституции.
Сознание этой опасности укреплялось, однако, еще одним обстоятельством, быть может, наиболее важным из всех, — чрезвычайно сильными социальными потребностями, обусловленными всей структурой общества. Мы уже указали раньше на тот факт, что тогда во многих странах и во многих ремеслах подмастерья не имели права жениться. Для этой значительной части населения во многих городах и городках оставалось только внебрачное удовлетворение половой потребности, притом в продолжение почти всей их жизни. Чем больше росла индустрия, а с ней и число занятых в ней подмастерьев — часто они составляли половину населения, — тем, естественно, увеличивалась опасность, грозившая женщинам и девушкам от этой холостой части населения. Из-за тесноты и местной связанности, ввиду малого развития путей и средств сообщения, благодаря тому, что все знали друг друга и постоянно сталкивались друг с другом, эта опасность достигала размеров, которые мы, ныне живущие, можем легко недооценить, но едва ли переоценить.
Ввиду этого обстоятельства интересы семьи требовали охраны. В этом никто не сомневался. Такую охрану предлагала именно проституция, эта продажа и купля любви в розницу и за сдельную плату. Под влиянием всех этих причин в эпоху Ренессанса решили не только узаконить проституцию, но и отвести ей в общественной жизни почетное место.
Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.
В эпоху Ренессанса прямо откровенно заявляли, что проститутка и дом терпимости — необходимая защита брака и семьи. В течение всего этого периода, во всех странах дома терпимости считались созданными «для лучшей защиты брака и девичьей чести»; так говорилось не только в хрониках и литературных трактатах, но и в указах властей, разрешавших открытие дома терпимости. Такими соображениями отклонялись повсюду возникавшие требования уничтожения проституции. Там, где оппозиции порой удавалось закрыть дома терпимости и изгнать их обитательниц, их часто вновь открывали на основании именно вышеуказанного соображения.
Подтверждением может служить одно место в одной базельской хронике XVI в. Там говорится:
«До сих пор очень много говорили, но ничего не предпринимали против дома терпимости в Лейсе. Люди не считали его позорным пятном и публичным скандалом, не видели здесь нарушения законов Божьих. Ибо хотя в других местах еще в начале реформации церкви покончили с этими безнравственными учреждениями, простые люди держались того мнения, что их не следует трогать, во избежание прелюбодеяния, растления девушек и других грехов, которых мы не хотим назвать. Даже держалось убеждение, что если не будет таких домов, то не будет больше ни порядочных девушек, ни честных жен».
Организуя и систематизируя разврат, люди не только говорили, но и искренно верили, что делают это в интересах священнейших идей, каковы брак и женское целомудрие.
И однако, эта вера была в значительной степени просто великим благочестивым самообманом. Охрана семьи была, конечно, важной причиной своеобразной терпимости к проститутке, но отнюдь не ее важнейшей причиной. Главным, хотя и неосознанным мотивом этого стремления избежать большего зла путем меньшего было желание мужчины обеспечить свое господское право.
Мужчина хотел беспрепятственно удовлетворять свои желания, а это было бы невозможно, если бы строго относились к требованию мужской верности и мужского целомудрия или если бы захотели придать ему законную силу. Вот почему и узаконили проституцию, тем более что она к тому же позволяла мужчине удовлетворять изо дня в день свою потребность в разнообразии чувственных удовольствий, свою повышенную потребность в разврате.
Возможность полового удовлетворения открывалась только для мужчин, но не для женщин, чьи потребности почти не удовлетворялись.
Вот почему тот факт, что проститутка была включена в рамки общественной организации, и особенно тот способ, каким проституция была легализирована, представляли один из величайших триумфов законодательства.
Все же в глазах мелкого буржуа и обывателя проститутка является воплощением всех возможных пороков, существом, достойным презрения. И потому и эпоха Ренессанса была проникнута подобным настроением, так как мелкобуржуазное мышление всегда обусловлено одинаковыми предпосылками. Если, несмотря на господство указанного морального воззрения, проститутка тем не менее стала важным центром жизни, то отсюда можно сделать вывод, что мужчина осмелился провозгласить свои частные мужские интересы, ничем их не прикрывая. А это служит доказательством в пользу не общераспространенной «терпимости», а открытого торжества господства мужчин.
Размеры проституции
азительное несовпадение между положением проституции в эпоху Ренессанса и ее положением в другие периоды выражается в двух явлениях: в размерах ее, в большом количестве проституток, и в той своеобразной роли, которую проститутки могли играть и на самом деле играли в общественной жизни.
Что касается фактических размеров проституции, то цифрами их нельзя охарактеризовать ни абсолютно, ни относительно. А если по тем или иным причинам проводилась перепись, то средства были настолько примитивны, что результаты ее не могут претендовать на научную ценность. Не следует забывать далее, что ни в одной области так не любили преувеличивать, как именно в этой. И однако, в нашем распоряжении — ряд данных, позволяющих получить более или менее верный взгляд на этот вопрос.
В глаза бросается тот факт, что тогда даже самый ничтожный городок имел свой пом терпимости, свой «женский дом», как его тогда называли, а подчас и целых два. В более значительных городках существовали целые улицы, заселенные проститутками, а в крупных и портовых городах даже целые, порой значительные кварталы, где публичные женщины жили или вместе в домах терпимости, или в одиночку, одна рядом с другой. Клиентов проститутки искали не только на улице, их они ожидали не только дома, они отправлялись за ними и в другие места. Так, трактиры были тогда часто синонимами домов терпимости, а также в еще большей степени многочисленные общественные бани — во многих городах излюбленная арена действия проституток. А там, где сами посетительницы и не были проститутками, эту профессию исполняли