А потом черная масса начала меня обволакивать и уплотняться.
Она колола и ласкала, растворяла и нежила. Она лилась и перекатывалась. Она растекалась, а потом собиралась в рыхлые комки, приятные и неприятные одновременно. Я закрыла глаза — очень уж противно иногда это выглядело, но так стало только хуже, я почувствовала это все острее.
В какой-то момент на поверхности моей кожи выступила кровь, и эта темная штука ее слизала. А потом она начала светлеть, превращаясь уже в натуральные сливки, даже запахла молоком и теплом. Мне даже захотелось их попробовать — вообще есть очень хотелось, вампиры вечно про это забывают.
Но на всякий случай я не стала. У меня был пример Алисы, которая жрала всякую гадость в незнакомых местах, а потом мучилась.
Демону не понравилась посветлевшая жидкость. Он покачал головой:
— Вот упрямый.
Снова присел, касаясь поверхности жидкости, но она посерела лишь на несколько секунд и снова плеснула белым.
Демон вздохнул, снова недовольно покачал головой, но больше не пытался. Он встал, вновь сощурился на солнце и вдруг толкнул каменный навес над нами. Тот рассыпался пыльной крошкой, только чудом не задев меня, и жаркое солнце, словно получив разрешение, принялось обливать нас с жидкостью горячими лучами изо всех сил. Жидкость становилась плотнее и плотнее, словно сливки кто-то взбивал в масло, а меня вдруг начало тошнить и так сильно, что в какой-то момент стало не до наблюдений.
Ощущения были как от гастроскопии — все внутри выворачивалось и пыталось вырваться из меня, словно желудку надоело жить внутри и он решил посидеть немного снаружи. Я даже вспомнила аттракцион в Порт Авентуре с девятью мертвыми петлями.
— Эй, эй, — обеспокоился Демон. Он опять присел на корточки у моей головы и накрыл ладонью мою грудь.
Я хотела возмутиться тем, какой он извращенец, но тут увидела, как под его пальцами рождается тьма. Прямо на поверхности моей кожи, вырастая из нее как пушистая плесень, а рука Демона погружается в эту тьму и в мое тело.
— Нам нужен только кусок твоего сердца. Ты не волнуйся, — напряженно проговорил он.
Хуясе не волнуйся! Я тут же начала волноваться гораздо активнее.
— Ну вот и все, — Демон вытряхнул из своей руки что-то прямо в ворочающуюся вокруг меня белую массу, и меня тут же перестало тошнить.
Зато масса слилась, сформировалась и…
— Если б у нас было свободное тело, все было бы намного проще. Но я братца знаю, ему кто угодно не подошел бы. Пришлось воплощать его желания немножко за твой счет, — скучающим голосом сказал Демон, но я уже не смотрела на него.
Я смотрела на обнаженного Люция, лежащего на мне. Сначала такого же… жидковатого… как масса, из которой он родился, а потом внезапно уплотнившегося и проткнувшего меня всеми своими острыми коленями, локтями, бедренными костями.
Длинные пальцы дрогнули и вцепились мне в плечи, из них выдвинулись когти и вонзились в мое тело на полную длину. Я почти заорала от боли, но тут черные глаза раскрылись, и крик замерз в горле под его пылающим взглядом.
Люций вернулся.
И первым, что он сказал, было:
— Блять!
19. Трогательное воссоединение
Теперь я знаю, что хотели бы выразить младенцы после рождения, но не имеют возможности. Люций матерился так замысловато, что хотелось записывать и продавать. Он был зол до такой степени, что у меня уже возникла идея спуститься по лесенке и погулять по камбоджийским лесам, пока он не успокоится. Да, голой. Ничего страшного.
Утешало пока только то, что орал он на Демона. Стоял на краю чаши, из которой я тоже поскорее вылезла на всякий случай, и витиевато рассказывал, откуда Демон произошел, как его мама дошла до жизни такой, в каких вариантах и конструкциях проистекала его сексуальная жизнь до этого момента и в каких позах и какими предметами он намерен эту жизнь Демона завершить.
Тот стоял, склонив набок голову и внимательно слушал. С такой полуулыбкой и умилением, словно у него младенчик на руках орал, а не самый древний вампир возражал против своего воскрешения.
Если я правильно поняла некоторые из его конструкций, ему не нравилось, что Демон спалил нас перед Эшем, когда уходил со мной, и спалил нас перед… правительством вампиров, когда вызвал силу солнца и тьмы в камбоджийском храме. Тут было не совсем понятно, потому что в оргию и карнавал поз встревали незнакомые мне имена, и я не всегда понимала — это вампиры, люди или неизвестные мне матерные слова.
О дальнейших планах пока ничего не было сказано, если не считать планами то, с кем и как Люций предлагал совокупиться Демону. Демон на этом месте даже вскинул голову, сдул упавшие на глаза черные пряди и посмотрел Люцию прямо в глаза. Согласиться собрался, что ли?
Люций даже осекся и замолчал, поймав его взгляд. Так они и стояли, нагнетая слэшно-яойное напряжение и у меня просто язык чесался ляпнуть «а теперь поцелуйтесь». Я думала эту мысль так громко, что нормальные люди давно бы поцеловались, но мне пока даже не прилетело от моего чудовища. Значит, он больше не слышит мои мысли. Значит, и метки нет?
Я впервые увидела их рядом: Люций, обнаженный, стройный, вылепленный как изящная скульптура, с белоснежной, почти светящейся кожей, с длинными белыми волосами и черными провалами в извечную тьму на месте глаз — и Демон, затянутый в черную кожу, увешанный каким-то бесконечными блестящими и черными цацками, черноволосый, странный, худой до болезненности, изломанный как тень.
Светлый и темный.
И вдруг…
— Так вот почему ты Люций! — дошло до меня внезапно. — Ты…
Я захлопнула пасть, потому что Демон просто неприлично заржал прямо посреди пафосной сцены. Он согнулся пополам, уперся в колени… и даже немножко отполз от Люция, чтобы не утыкаться ему башкой в… гм, чресла.
Я даже обиделась:
— Знаешь, мы познакомились в тех условиях, когда было не до теологических изысканий и логических построений!
— До тебя быстро дошло, — процедил Люций, не поворачиваясь. — Для бабы. И человека.
— Да ладно тебе, — Демон выпрямился и хлопнул его по плечу. — Дошло же в итоге.
Он оставил ладонь на плече у Люция, тот на нее покосился… И я думала, они сейчас убьют друг друга, но они вдруг обнялись.
— Охренеть как я давно тебя не видел, — Демон вновь хлопнул Люция по плечу. — С Руана, да? Ты обиделся на меня за что-то… Не помню.
— Ты выпил Лиану.
— Ту девицу, что ты таскал за собой? Рыжую?
Так я у него не первая?!
Ах, он подлец.
Вообще, я немножко думала, Люций меня обнимет, но, конечно, не надеялась.
То, что он обнял Демона, а меня нет, слегка заедало.
Люций обернулся ко мне. Я соскучилась. По черному сиянию глаз, по тонким чертам лица, по вот этим острым скулам, почти прорывающим кожу. По узким губам, кривящимся то в жестокой улыбке, то в жажде крови. По скучающему виду, под которым кипит его бесконечное раздражение и ярость. Ужасно соскучилась. Как по себе.
— Обнимашки? — робко сказала я.
— Блядь, мы с тобой дохуя времени провели так близко, как никто никогда не мог, и ты еще хочешь обнимашек?
— Не то, чтобы хочу, но да, хочу! — обнаглела я.
— Ебанутая… — прямо-таки нежно произнес он.
— Мудак. Дольше орешь, чем обнимал бы.
— Может, меня от твоего тела уже тошнит.
— Прикинь, если я предложу тебе отсосать? — сказала я и покосилась на его тут же приподнявшийся член. — Вот видишь, не тошнит.
Демон снова заржал в голос:
— Вот теперь я верю в эту тупую сказочку про половинки и части целого, серьезно. Я думал это все херота, но, глядя на вас, уверяешься, что вы части одного целого.
Мы одновременно резко обернулись к нему, абсолютно синхронным идентичным движением. У меня теперь вряд ли были черные глаза, но наверняка у Люция темной ярости хватит на двоих.
Демон сел на каменный пол и скрестил ноги, с умилением глядя на нас снизу вверх.
— Ну обнимитесь уже!
Я не смела. Он побывал внутри меня во всех смыслах, но все еще был моим страхом, моим желанием, моей жизнью и моей смертью. А со смертью не обнимаешься, когда захочется. Только, когда она сама захочет.
Моя смерть любит меня.
Поэтому Люций положил руку мне на шею, наконец подтащил к себе и обнял. От его кожи веяло могильным холодом, несмотря на тропический климат. Холодный, страшный, жестокий. Моя половина.
— Что мы теперь будем делать? — тихо-тихо прошептала я ему на ухо, почти так тихо, как не мог бы услышать Демон.
— Уничтожать мир, разумеется, — отозвался он так же тихо, и это прозвучало как признание в любви. — А еще ты будешь восполнять мне полгода без секса, извращеночка. И не дай бог, мне не понравится или тебе захочется отдохнуть!
— Ты вообще заставил меня трахаться с той официанткой, кто, блин, из нас извращенец!
— Вам в двадцать первом веке еще не объяснили, что однополые отношения это нормально? — оскалился Люций.
— Да ебись со своим Демоном сколько хочешь, меня не надо никуда втягивать!
— Ебал я твоего Демона!..
— Было дело, — встрял тот.
— Кстати, — вдруг вспомнил Люций. — У тебя кое-что, что принадлежит нам.
И очень быстрым движением он скользнул к Демону. Я видела, каким тот может быть быстрым, но почему-то Люций оказался быстрее — и столкнул его в опустевшую чашу, где на дне плескалось немного черной мути.
20. Тьма во мне
Люций присел на корточки, положил ладонь на край чаши, и тьма на дне начала клубиться, снова поднимаясь по стенкам. Демон пытался сопротивляться и вылезать, но Люций короткими точными движениями сбрасывал его назад.
Взывать к солнцу он не стал. Просто поднял на меня черные глаза — и я снова ощутила собирающуюся вокруг нас силу.
Все произошло гораздо быстрее, чем у нас с Демоном. Жидкая тьма собралась в клубы, растеклась, забурлила. Но так ни во что и не превратилась, продолжая булькать мрачной темной массой размером с хорошего жирного кота у Демона на груди.