— Я врал, — он пожал плечами.
— Я догадалась!
Вот блять, что за тварь? Хотела спокойно уехать, поглазеть на экзотику, купить сувениров, привести голову в порядок. Вместо этого он меня завел и вывел.
— Ты вообще представляешь как это — жить обычным человеком? — прошипела я зло. — Какая это неизбывная мечта — оказаться особенной? Ты ведь родился таким! Ты не представляешь, как это страшно — с каждым годом понимать, что годы утекают сквозь пальцы, и никто не тебя не спасет. Как тает детская уверенность, что ничего плохого с тобой не может случиться. Как исчезает убежденность в том, что в тебе есть что-то, чего нет у других. А без этого стать особенным не получится — совсем. Остаются книги и фильмы, которые утоляют жажду… как морская вода. В первые секунды кажется, что помогло, а потом тебя рвет всеми этими светящимися мальчишками, письмами из хогвартса, попаданцами и темными властелинами. Потому что мир ни намеком не дает тебе понять, что внутри него есть волшебство. И тут приходит один ублюдочный вампир и говорит — волшебство есть, но не для тебя! Мне кажется, я просто умерла в этот момент, поэтому мне и было пофиг на все, что происходило дальше.
— Тебе было пофиг, потому что ты была под наркотой, любовь моя, — Люций ни на секунду не заразился моей горячей речью. Лениво возил трубочкой в стакане, гоняя льдинки. Ему-то можно местный лед, вряд ли вечному вампиру страшен понос. — А когда прошло действие таблеток, вот тогда тебя скорчило.
— Странным образом совпало с твоим отсутствием.
— Потому что я — тоже наркота, — протянул он, изо всех сил наслаждаясь собой.
Я смотрела на эту тварь, и мне хотелось разорвать его на части, трахнуть, поцеловать, любить до конца дней и высушить насмерть.
Он кивнул, встретив мой взгляд и правильно его интерпретировав. Ему тоже хотелось сделать это со мной. Почти всегда мы испытывали одни и те же чувства, но теперь тьма внутри меня подсказывала ответы. Я снова чувствовала его, как тогда, с меткой, но теперь я управляла этим.
— Мы одинаковые. Мы не просто части одного целого. Мы и есть — это целое, — сказал он спокойно. На удивление спокойно. Странно спокойно для вечно раздраженного всем Люция.
Я хмыкнула.
Он покачал головой.
— Если бы ты открыла глаза в изначальной тьме и увидела бы свет, лишь став взрослой… Если бы я появился в роддоме номер двадцать и получил бирку с надписью «девочка»…
— Ничего бы не изменилось… — сказала я одновременно с ним.
— Ничего, — кивнул он.
Я посмотрела в его черные глаза. Неужели я была бы такой жестокой эгоистичной сволочью?
И сама себе ответила — да. Была бы.
Я провела кончиками пальцев по его худому лицу с выступающими острыми скулами, очертила четкую линию челюсти, скользнула пальцем по безупречно ровному узкому носу. Словно искала в его чертах — свои.
А он терпел. Смотрел на меня и терпел, что я его трогаю. Смотрел, не мигая, пока я наглела и гладила его по волосам — белым, блестящим. Отводила пряди от лица. Любовалась. Своим. Вампиром.
— Укуси меня… — прошептала я. — Как ты умеешь.
— Нет чтобы — выеби меня как ты умеешь, — оскалился Люций.
— Что-то мне после ваших с Демоном игрищ никакого секса уже не хочется, — призналась я. — И боюсь, долго не захочется.
— Вот теперь обязательно выебу, — ухмыльнулся он.
— Неа, — сказала я. — Ты — нет. Ты никогда не делал это насильно. Мне всегда приходилось умолять.
— А кто делал? — я даже не заметила как он выпустил клыки.
— Твой прекрасный брат.
— Демон никогда…
— Конечно. «Когда» — он был с тобой, я ушла на задний план. Но это было мое тело, не забывай.
— Ебут не тело, неразумная любовь моя.
— Когда ебут не тело, это называется другим словом, возлюбленный мой, — в такт ему пропела я.
— Какие глупые предрассудки!
Я покачала головой. И все-таки, когда он был частью меня, это словно был не он. Он был жестоким, кровожадным и развратным. А этот Люций, живой и настоящий, продолжает играть и даже не рвется меня покусать.
— Иди сюда, — вздохнул он. — Почему я должен выполнять роль скорой психиатрической помощи?
— Потому что ты убил моего психотерапевта.
— Никогда не забудешь?
— Нет, конечно. Именно тогда я в тебя влюбилась.
2.1 Его темная половина
Я подошла ближе. Еще ближе.
Серьезно будет меня утешать?
Сузившиеся глаза смотрели насмешливо, но не зло. И я рискнула сделать еще один медленный шаг.
И попалась.
Люций стиснул мои запястья длинными пальцами, крепко, как наручниками и рванул к себе.
— Давно хотел поговорить с тобой об этом.
— О чем? — как он умудряется делать абсолютную черноту своих глаз такой холодной? И такой страшной.
— О том, как ты чуть не угробила часть меня! Сначала физически, а потом ментально!
Он резко развернул мои запястья — и безжалостное камбоджийское солнце высветило тонкие, почти уже незаметные шрамы на внутренней стороне предплечий. И ничего я не резала вены, почему все так думают?! Вены режут глубже.
— Я не…
— Это. — Он показал на самый короткий шрам на внутреннем сгибе локтя.
Да. Это.
Я попыталась вырвать руки, но добилась только холодной усмешки. Никакая тьма, равняющая меня с вампирами формально, не делала меня сильнее него.
— Я остановилась!
— Допустим. Но потом ты закидывалась колесами до невменяемости, выжигала свои ебнутые мозги, стирала личность! Часть меня!
— Вообще-то мы равноправные части — и не тебя, — огрызнулась я.
Пальцы на запястьях стиснулись так сильно, что я вскрикнула. Отвернулась, стараясь не смотреть в его глаза, но выжигающая тьма в них чувствовалась даже если я ее не видела.
— Кажется, я уже высказал то, что думаю о равноправных отношениях? Или ты думаешь, что-то изменилось?
— Во мне есть… — я осеклась.
— …сила? — прошипел Люций. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, можно делать вид, что ты просто проглотила кусок гребаной тьмы и ничего не изменилось?!
Я думаю. Я думала.
До этого момента.
Думала, что без связи метки и чтения мыслей он не поймет, во что я превратилась. Насколько я стала — иная.
— Ты думаешь, что можешь мне сопротивляться? — он снова дернул меня к себе и я не удержалась, посмотрела ему в глаза.
И попалась второй раз, захваченная тьмой.
— Ты думаешь, что обрела способность управлять этой силой? — Улыбка Люция была тонкой и острой как гаррота, и это была слишком опасная ассоциация. Опасно близкая.
— Управлять собой… — под его взглядом я выпрямила спину, откинула голову, подобрала под себя ноги, устраиваясь на коленях рядом с ним. Хотя больше всего мне хотелось бежать отсюда. Но я даже не понимала — это принуждение или мое собственное желание.
Я в очередной раз обманулась, действительно почувствовав себя на равных.
Очень зря.
— Управлять мной?.. — прошептал Люций еле слышно, но его шепот был для меня сейчас центром вселенной. Черной дырой, которая всасывала в себя все, что было вокруг. Воронкой ужаса.
Он смотрел на меня с насмешливым ожиданием, пока я пыталась сделать хотя бы один крошечный вдох, но не могла — горло было сжато ледяным страхом.
Пальцы на моих запястьях медленно разжались, но следы от них и ощущения наручников все еще остались. Однако меня больше никто не держал.
Кроме взгляда.
Взгляд приказывал. Без вампирского принуждения, без давления метки, без какой-либо магии я понимала, что должна сделать и не могла сопротивляться. Медленно наклонилась, все еще держа спину выпрямленной и почти коснулась насмешливых губ Люция, когда его змеиный язык стремительно проскользнул мне в рот, а рука надавила на затылок, принуждая к глубокому, очень глубокому поцелую.
И вопреки всему, что я знала о Люции, о себе, о его ярости и холодной злости, о своих самонадеянных решениях, в этом поцелуе не было угрозы. Нежности в нем тоже не было, но было — познание. Встреча, соединение, признание, сила.
Наверное, когда у тебя многотысячелетний опыт в поцелуях, ты в принципе одними касаниями губ можешь вкратце пересказать «Сон в красном тереме» и квантовую теорию поля, но вот то, что меня никто не собирался ни убивать, ни наказывать, было… странно.
— Ну что, полегчало? — под конец Люций прикусил-таки мою губу и слизнул каплю крови. — Мне нравится твой новый вкус.
— В смысле?.. — но я уже догадывалась…
— Просто хотел тебе напомнить, что тут самый, блять, страшный вампир, чтобы моя женщина не смела бояться и ненавидеть никого кроме меня! — ладонь, все еще лежащая у меня на затылке отчетливо потяжелела, а глаза вспыхнули. — Какого хера ты все еще одета?
Мои пальцы подрагивали, пока я пыталась расстегнуть пуговицы на штанах, я делала это слишком долго для его пылающего нетерпения, так что в итоге он просто выпустил когти, раскроил тонкую ткань на ленты и развернул меня спиной к себе, стоя на коленях и вжимаясь холодным мраморным телом в мое.
— Я выебу тебя так, что ты забудешь обо всех, кто когда-либо касался тебя, — выдохнул он и его ледяной член скользнул внутрь меня таким же — на выдохе — движением. — Просто. Нахуй. Выбью. Их. — с каждым словом жесткий толчок внутрь.
Я уперлась ладонями в стену над кроватью, содрогаясь от жестких сухих спазмов — то ли крупной дрожи от холода, то ли нетерпения и предвкушения, ощущения — наконец-то!
— Ты псих… — выдохнула я, чувствуя, как сворачивается внизу живота тугой дрожащий узел. — Ты ревнуешь… — вдруг догадалась я перевести в слова странные, непривычные ощущения, которые передавала мне от него тьма. — Люц…
Он зарычал, практически сворачивая мне голову, чтобы закусить мою губу клыками уже всерьез, без игривых шуток. На подушки подо мной капнула темная, почти черная капля крови. Длинные пальцы нырнули в мои волосы и сжались, оттягивая мою голову назад. В этот момент мне стало не до логических выкладок и размышлений о том, что бы он сделал с тем, кого мое тело помнит слишком хорошо и кто стал причиной того, что я чуть не уничтожила себя.