— Давай, — слишком легко согласился Люций, и не к добру. — К вечеру найди мне самый крупный розовый сапфир в стране. Не найдешь — пожалеешь.
— Мастер мотивации, — я лениво зевнула. О чем я могу пожалеть?
— Ты думаешь, я не найду способ сделать тебе больно? — очень буднично, совершенно без истерики спросил Люций.
— Ты стал таким откровенным, это странно, — призналась я.
— Ты стала сильнее. Так гораздо интереснее. Иди, до темноты мало времени.
— Сапфир-то нужен? Или это была дисциплинарная практика?
— А ты думала, я пошутил? — оскалился Люций.
Ну да, я думала.
— Хорошо, сэнсей. Но мне все еще надо научиться использовать силу, чтобы брать то, что нужно. Ну или научи банкоматы взламывать.
— Хорошо, — Люций потянулся к тумбочке и взял с нее пачку презервативов — почему-то в этой гостинице их заботливо укладывали вместе с бутылками воды и чайными пакетиками. В сексе со сверхъестественными существами были свои преимущества — можно было не париться хотя бы этим вопросом. Но пачка у Люция в руках выглядела… порочно. Меня аж продрало по позвоночнику и захотелось…
Ладно, все-таки к делу.
— И что?
— Возьми их у меня, пользуясь своей темной божественной силой, — предложил Люций, протягивая мне упаковку.
Я подошла.
Внимательно посмотрела как он ее держит. Протянула руку.
Взяла.
Посмотрела на картинку в виде выгибающейся в нечеловеческой позе азиатки.
— И? — спросила с недоумением.
— Все. Научил. Надеюсь, теперь все понятно.
Я еще минуты две пялилась то на наглую ухмылку Люция, то на презервативы в руке.
Понятно, чего тут непонятного. Швырнула в него ими и ушла.
2.4 Поля смерти
Поля смерти не произвели вообще никакого впечатления. Я рассчитывала на ужас и трепет. Представляла себе равнину Мордора, груды костей, воронье и гробы, виселицы вдоль дорог, усыпанных пеплом и догорающие костры. Ну или хотя бы камни, обагренные кровью. Могилы, уходящие за горизонт. Хоть что-нибудь, что отличалось бы от ровной зеленой травки, выложенных из камней дорожек, стендов с газетными вырезками и буддийского храма. Довольно веселенького. Все это в окружении тропических деревьев, в которых возились какие-то ночных зверюшки, да сочно пахнущих цветов. Ну еще парочка монахов в оранжевом сидели под стеной храма и о чем-то беседовали. На нас с Люцием и Демоном они не обратили никакого внимания.
Кажется, я оглядывалась слишком уж разочарованно, так что Люций указал мне на высокие витрины, за стеклами которых на меня пялились разнокалиберные черепа.
Не впечатлило. Ну черепа. Что я там не видела.
Демон ушел на середину полянки и что-то там увлеченно утаптывал. На него без интереса смотрели монахи и черный пес, который увязался за нами с улицы.
С наступлением ночи стихал шум машин, зато оживлялись насекомые в траве, и в кустах за оградой нарастал стрекот и звон. Обычные ночные звуки.
Что-то этот ритуал и эти поля смерти меня разочаровали.
— Ну что, поиграем в учителя и ученицу еще разок? — Люций зашел со спины и обнял меня за плечи, поворачивая к Демону.
Я с сомнением посмотрела, как он пригибается к земле, стелется по ней как огромный черный кот на охоте, выстреливает собой вперед и снова пригибается. Словно танцует очень странный танец — что-то из трайбла?
— Смотри, — сказал Люций и закрыл мне глаза узкой холодной ладонью.
Я не успела прокомментировать этот логичный жест, потому что… увидела.
Все то же самое.
Только из земли поднимались черные дымки. Сначала их было совсем мало — и Демон как раз уворачивался от одного из них, чтобы прыгнуть вперед и перескочить другой. Потом они стали как будто проявляться — все чаще и больше. Их были десятки. Сотни. Тысячи. Десятки тысяч. Они сливались в шевелящееся варево, под которым не видно было травы, они вились над ней в воздухе, растворяясь на высоте человеческого роста.
Все поле как будто бесконечно изливалось и все не могло излиться этими дымками.
И Демон скользил между ними, когда они тянулись к нему, гладил их, касался, избегал, огибал и приникал к каждому следующему. Словно общался.
Я содрогнулась, когда поняла, ЧТО это.
Окей. Вот теперь мне нормально зашли поля смерти.
Ладонь Люция соскользнула с глаз, но я уже видела и без нее. Хотя ее не хватало.
Я попыталась ее поймать, но вместо этого он шепнул мне на ухо, словно боялся, что услышит Демон, хотя тот был вампиром и слышал все равно:
— Камень принесла?
— Вот, — я протянула крупный розовый самоцвет на ладони.
Люций подхватил его, сжал в кулаке и сдул невесомую розовую пыль в сторону черных дымков.
— Не сапфир.
Он не спрашивал, он утверждал.
— Нет.
А я не боялась.
Демон на несколько секунд замер в одном странном положении, с интересом глядя на нас:
— Будешь наказывать? Можно мне посмотреть?
— Ты танцуй, не отвлекайся, — приторно-нежным голосом отозвался Люций, и тот продолжил. А Люций прижал меня к своей груди и снова проговорил в самое ухо:
— Как достала?
— Как ты учил, — я пожала плечами, с удовольствием чувствуя ледяную хватку на них. — Подошла и взяла.
— И все? — в голосе было глубоко скрытое самодовольство.
— И все.
Я сама не поняла толком, что произошло. Только почувствовала, что имею право. В конце концов, даже если я сейчас попаду в камбоджийскую тюрьму, ужели меня Люций не вытащит? Опять же, когда спишь с самым древним вампиром в мире, надо получать какие-то преференции. Ну и технически я спала с еще одним многотысячелетним вампиром. Интересно, а Демон второй или просто второй древний, оставшийся в живых после Люция? Или он даже не второй и где-то ходят еще?
Вот так, с мозгами, забитыми вычислениями, кто у нас тут кому Вася, я и подошла к витрине с ярко-розовыми камнями — разыскивать сапфиры мне стало лень — взяла самый крупный и вышла из магазина при ювелирной фабрике. Никто меня не остановил.
Люций повернул меня к себе, поцеловал в губы коротко и быстро, царапнув кожу клыками, и сказал:
— Молодец. Почти горжусь.
Ах ты ж тварь. Учитель, блин.
Хорошо, следующий вопрос.
— А зачем мы тут?
— Демон отдал тебе тьму. Ему нужно заменить ее чем-то.
— О, круто. А можно мне тебя тогда чем-то заменить?
Люций перестал следить за Демоном, только чтобы смерить меня ледяным взглядом. Молча.
— Ну, ты же занимал какое-то пространство внутри, его чем-то надо заполнить! — с невинным видом попыталась оправдаться я.
— Я могу помочь его заполнить, — многообещающе прошипел он. — Все твои пространства!
— Мммм… — я задумалась. Ну в теории конечностей хватит, но как-то это… — Ладно, отложим. А зачем вот это вот все происходит, что сейчас происходит?
Демон как раз стал двигаться быстрее и хаотичнее. Не так красиво, как раньше. Монахи смотрели уже напряженно, черный пес сжался и хвост его прятался между ног. Дымки вели себя как-то более хищно, они нападали, а не ластились. И вообще в воздухе росло напряжение, которое почувствовали даже насекомые — их треск постепенно стихал.
— Ему нужно много силы вместо той, что теперь у тебя. Его темный дар — власть над смертью. Вот он и собирается забрать то, что она забыла здесь.
— Власть над смертью?! Забыла?! — я даже не могла сформулировать вопросы, несколько потрясенная этой информацией. Как смерть может что-то забыть? — А зачем ему сила?
— Чтобы убить меня, — глядя на Демона, ответил мне Люций совершенно спокойно.
— Что?! Зачем?! — я всматривалась в его лицо, наивно пытаясь прочесть на нем — что? Увидеть ухмылку и понять, что это шутка? Но уж он-то умеет сохранять невозмутимость, если надо.
— Чтобы стать самым древним и сильным вампиром на свете, разумеется.
— Почему ты ему это позволяешь?
— Так интереснее! — вот теперь он снова смотрел на меня, и в черных глазах плескалось море безумия.
Мне стало неуютно. Что-то интересное для Люция обычно грозит большими неприятностями всему остальному миру. И если его попытка расшевелить один вампирский прайд — прямо скажем, не самый сильный, привела к тому, что было этим летом, чем же закончится сражение Люция и Демона? Для мира? Для людей?
И самое главное — для меня.
— Пиздец ты загрузилась, — посетовал Люций, встряхивая меня за плечи. — Смотри лучше шоу!
2.5 Когда ты немножко повелитель смерти и еще вампир
Но шоу я так и не видела. Я потеряла то зрение, что помог мне вытащить Люций, но и того, что вижу, мне хватает, чтобы не просить его еще раз проделать этот фокус с ладонью.
Я вжималась в в него спиной, надеясь, что он точно знает, что делает. И если что-нибудь пойдет не так — сумеет все исправить. Или хотя бы вытащить нас обоих. Еще старалась не пустить в голову мысль, что до сих пор он вполне успешно вытаскивал только себя самого.
И смотрела на Демона. Посреди полянки с нежной зеленой травкой, такой невинной, приличной и аккуратной. Такой — обыкновенной.
Если не помнить, как на ней кипит черная смола сливающихся черных дымков неупокоенных душ.
И желательно еще не обращать внимания на самого Демона, который вдруг остановился посреди очередного ловкого движения и вдруг упал на колени, выгнулся, беззвучно крича в небо, откинул назад вывернутые в суставах руки, изломанной фигурой отбросил черную тень, в которой что-то копошилась.
Не обращать внимания на собаку, которая пятилась от него, одновременно рыча, воя, пуская слюни и писаясь.
Не смотреть на монахов, застывших в ужасе на пороге храма. Их руки были сложены в странные знаки, но в жестах, в глазах, во всем языке тела не было ни капли уверенности, что это как-то поможет.
Не думать о небе, которое откликалось на немой крик Демона, собираясь всей ночной темнотой в одну точку и провисая почти до земли, словно что-то, сияющее темно-красным изнутри, грозило прорвать его ткань, вылиться и затопить все вокруг.