Не чувствовать спиной напрягшиеся и оледеневшие мышцы Люция, не слышать его хрип в один острый момент, когда казалось, что сейчас небо все-таки разорвется, разрезанное самим телом Демона.
Только я, кажется, единственная в мире, кто только видел это все, но не чувствовал, что происходит. Вот Демон-собака-монахи-небо-Люций — они видят, чуют, реагируют. А вот я — смотрю на них — и для меня это просто кино. Почти беззвучное, не считая выдоха Люция.
А потом Демон просто встал с травы и подошел к нам.
Небо снова было на месте, а я вглядывалась в его черты — несколько пристальнее, чем при первом знакомстве. Замечая, что на самом деле Демон не менее красив, чем Люций. Просто его слишком бурная мимика сбивала с толку и казалось, что рот у него шире, а глаза уже, чем на самом деле. Сейчас он не кривлялся и был тоньше, ярче, печальней, чем мне запомнилось. И старше. Или это кажется, потому что он не улыбается?
Взгляд изменился точно.
Они с Люцием уставились друг на друга напряженно и долго, будто вот-вот-вот, сорвется камешек с далекой вершины — и они вцепятся друг другу в глотку.
Вот тут я почувствовала все — их мысли сталкивались друг с другом где-то посередине и в воздухе только что фейерверки не взрывались, разбрасывая вокруг ядовитые стальные звезды. Я решила как-то снизить накал безмолвного общения:
— Ради этого ты меня сюда и тащил? — я толкнула Демона кулаком в грудь.
— Двух зайцев одним ударом, — Демон показал клыки больше Люцию, чем мне, да и взгляд на меня не перевел, но все-таки символически это была улыбка.
— Наверняка можно было вытащить Люция и где-нибудь поближе!
— Можно, — Демон перевел взгляд на меня, снова растягивая губы в лягушачьей улыбки, и одновременно с этим руки Люция легли мне на талию, надавили, словно он пытался что-то этим сказать или о чем-то предупредить.
— Ииииии?
— Но зачем? — хохотнул Демон. — Какая тебе разница? А мне приятно! О, как мне сейчас приятно, тебе в жизни не получить такого приятно, даже если и я, и братец будем трудиться над тобой одновременно!
— Тварь… — выдохнула я.
— Ты тоже ничего, — и его рука прошлась по моему бедру, ловко избежав встречи с рукой Люция.
Тот же дернул меня к себе, разворачивая и сжимая длинными пальцами мое лицо. И зло прошипел, выпуская клыки:
— Так блять! Ты зовешь так только меня!
То есть к «твари» он ревнует, а к тому, что меня посторонние мужики лапают — нет! Нормально.
Я вырвалась, хотя мне очень хотелось, чтобы угрозы закончились поцелуем, но кажется, всем было не до этого.
— Почему я ничего не видела и не чувствовала? — требовательно спросила я у них обоих, снова сцепившихся взглядами. Только на этот раз у Демона дрожала верхняя губа, будто он готовился оскалиться и зарычать.
— Тебя защищала тьма внутри. Скажи ей спасибо.
— А теперь что? Какие планы у господ древних вампиров? — я скрестила руки на груди, чтобы было не так заметно как меня трясет.
Черт его знает, что тут происходило и еще произойдет, но я все еще пыталась впихнуть в себя понимание, что «тьма», которая меня защищает — она внутри. И что Демон теперь…
Я не знала, что я сделала. Как будто попыталась принюхаться или прислушаться. Причем одновременно. Но оно помогло — я вдруг разом, как будто переключили канал, ощутила, что Тьма действительно во мне. И то ощущение от Демона, что я улавливала в подвале — запах темноты — теперь со мной, а не с ним. Зато он… Как до предела надутый воздушный шар. Если провести пальцами по его коже — она заскрипит и заискрится от силы, наполняющей его.
Силы смертей десятков и сотен тысяч умерших здесь кхмеров. И если можно считать упокоение где-то внутри древнего вампира сортом погребения, то они теперь действительно упокоились. Ни хрена не с миром, но такую роскошь себе мало кто может позволить.
А вот Люций…
Мне стало любопытно, и я взяла его за руку, заслужив взгляд с толикой любопытства. Он не искрился и не источал силу. Но он был похож на эти камбоджийские деревья, оплетающие развалины храмов — тянешься, чтобы почувствовать предел его силы и не можешь понять, где кончаются ее корни-ветви-щупальца, пронизывающие все вокруг. Они пробираются глубоко в землю, оплетают сетью небеса, протыкают окружающих. У меня не меньше десятка его корней проросло прямо сквозь сердце. Это логично — мы были связаны. Но мне не понравилось то, как, выходит, беззастенчиво он питался мной. Не только кровью.
Но это могло подождать.
Главное — я теперь видела эти черные дымки на земле сама. Их осталась считанная сотня. Редкие, курящиеся по всему травяному полю то тут, то там.
Демон заметил, что я смотрю в ту сторону, где их было десятка два в одном месте. Почему он не забрал себе и их?
— Это красные кхмеры. Те, кто пытал и убивал. Здесь заключенные вырвались и толпой напали на надсмотрщиков.
— Ты не стал брать их?
Демон скривился.
Ясно.
— А теперь что?
Снова взгляды Люция и Демона друг на друга, словно они каким-то образом обмениваются мыслями. Может быть, если кого-то знаешь достаточно долго, магия для этого и не требуется?
— Да, Люц, что? — с усмешкой спросил Демон, и мне не понравился тон этого вопроса.
— Ну как что? Отправляемся в Тай, — и на лице моего вампира было такое предвкушение, что мне это сразу не понравилось.
— Серьезные вопросы оставим на потом? — Демон протянул Люцию ладонь и тот пожал ее.
— Есть вещи, ради которых может подождать что угодно, — отозвался он.
2.6 Секс-курорт для вампиров
Граница между Таиландом и Камбоджей — граница двух миров. Несмотря на то, что пересечь ее гораздо проще, чем любую из российских, разделяет она настолько две непохожие страны, что я никак не могла поверить своим глазам.
Особенно после моего бегства от Люция, когда я моталась по Европе и менялся только язык на вывесках. У этих язык тоже сменился — с одних непонятных закорючек на другие непонятные закорючки, так что тут я даже не обратила внимания.
Но сменились и люди — кхмеры говорили на очень чистом английском, да и не только английском. У них вообще были способности к языкам. Ели в Камбодже европейскими приборами. Люди были наивными и открытыми. Очень независимыми и почти не религиозными. И любили гостей.
Тайцы даже выглядели иначе. Их кожа была золотистой, глаза настороженными и несмотря на улыбки, мне казалось, что они оценивают меня — и невысоко. Ели тут палочками, на каждом углу стояло маленькое святилище для духов, а английский был местной версией чудовищного чинглиша, мало похожего на оригинал.
Я была зла.
Я была зла на вампиров, но раздражалась на несчастный Таиланд.
Хотелось белого песочка, лазурного теплого моря, пить сок прямо из кокосов и много-много манго! Чтобы слоны, обезьяны, тигры, золотые Будды и белоснежные храмы.
Вместо этого я получила несколько часов в машине в компании двух вампиров.
Вел Демон.
— А твоими темными тропами нельзя побыстрее?
— Теперь тропы умеешь только ты.
— Я не умею.
— Значит нельзя.
Люций сидел спереди рядом с ним, задрав ноги на приборную панель и комментировал проезжающие машины, плантации риса и банановых деревьев, рощи каучука, торговые лавочки и манеру вождения своего приятеля. Частично по-русски, частично на других языках. Причем, кажется, когда он заметил, что меня это бесит, русский почти совсем пропал.
Еще я получила бледно-желтое грязное море, заваленные мусором улицы и высоченное черное здание гостиницы в центре города, из которого не было видно даже того моря.
— Почему Паттайя! Почему хотя бы не Бангкок?! — стенала я, правда, развалившись на широченной кровати в безупречно черно-белом стильном номере. Горничная сообщила, что этот корпус гостиницы открыли только на прошлой неделе.
Уборщицы тут встречались через каждые десять метров: они надраивали все блестящее, подметали все горизонтальное и смахивали невидимую пыль со всего, что теоретически могло ее притянуть.
Еще я была зла потому, что так и не побывала на озере Тонлесап. И толком не посмотрела Ангкор Ват. Но, думаю, участие в темном ритуале засчитывается за экскурсию. Теперь я не хотела пропустить вообще ничего — ни манго, ни креветок на гриле, ни кокосов.
Люций игнорировал мои вопли, будто их и вовсе не было, но голодным взглядом проводил горничную. Вероятно, к вечеру у персонала начнется массовая анемия. Это если он будет добрый. Если не очень — откроются вакансии.
Кондиционер в номере шарашил по максимуму — на все ледяные шестнадцать градусов, верх уважения в Таиланде. Вероятно, вампирам это было даже в кайф. Я же терпела холод только в одном случае — если это был холод Люция.
— Ну что, братец, когда… — начал Демон, появляясь из смежного номера, но заметил меня и осекся. Я насторожилась:
— Когда что?
— Мы всегда можем… — тоже не договорил Люций.
Становилось все подозрительнее.
— Ты хотела пойти погулять? — намекнул он мне.
— Если вы тут собираетесь друг с другом трахаться, то я, конечно, не буду мешать, — я демонстративно подхватила рюкзак. — Но если это будет какой-нибудь интересный ритуал, то не прощу никогда.
— Никаких ритуалов, дорогая, — приложил руку к сердцу Демон. — Просто немного мужской болтовни, знаешь. Как уничтожить весь мир, где продается лучшее пиво, вот это все.
Не то чтобы я ему верила, но очень не хотелось пропустить манго и креветки.
К жаре я уже привыкла — мало что могло меня смутить после поджаривания голышом на вершине храма в джунглях. Но город… мягко сказать, пах.
Кучи мусора вдоль дорог, развалы с огромными дурианами, которые разделывают тут же, маленькие кафешки, откуда пахнет острым и пряным, благовония, курящиеся в маленьких святилищах — сложно было отделить запахи друг от друга и понять, что именно нравится, а что отвращает. Слишком они переплетались и становились почти зримыми, настолько были сильны. Клубки проводов на столбах, сонгтэо — местные маршрутки, забитые туристами, ливневые стоки, откуда пахнет морем, грязные кошки — постепенно я перестраивалась и переставала видеть это все грязным и неопрятным, а начинала принимать как новую точку отсчета. Здесь так. Здесь не бывает чистого белого снега, с которым можно сравнивать свою жизнь и ощущать всю ее грязь. Здесь другие точки отсчета.