— Отвечай! — прорычал Демон. — Иначе я…
Иначе что?
Я перевела взгляд на Люция, но тот смотрел на нас спокойно, без всякого выражения. И даже не собирался вмешиваться, тварь.
Люций кивнул, подтверждая, видимо, про тварь.
— О господи! — я вырвала свою руку из лап Демона и отодвинула его подальше, уперевшись ногой в грудь. — Просто у меня был парень, однажды он пришел на общую тусовку с другой. И все! Обычная любовная херотень!
— А потом ты?.. — Демон согнул мою ногу и снова навис, почти ложась на меня, но оставляя буквально миллиметровый зазор между телами. Везде — кроме одного выступающего места. — Что было потом?
— А потом я стояла на окне седьмого этажа и думала, как было бы здорово просто разжать пальцы! — выплюнула я ему в лицо.
Ненавижу свою жизнь. Ненавижу. В тот момент, когда я была в наиболее далекой точке от того летнего дня, когда от меня той не осталось даже отражения в зеркале, приперся один-единственный бестактный вампир и вновь окунул меня в то дерьмо. В унижение, пустоту, страх.
В головокружение при виде мелко трепещущих березовых листьев внизу под окном. Оно завораживало. Всего один маленький жест…
Демон что-то спросил — голос был неестественно спокойный, и я просто не отреагировала, пропустив слова мимо ушей. У меня внутри покачивались березы и стояла звенящая тишина.
— Что?.. — я с трудом сконцентрировалась на нем. — Что ты сказал?
— Говорю, у меня планы изменились, мне надо в Москву.
Я перевела взгляд на Люция — тот ухмылялся.
— А ты какого занимался всякой херней?! — заорал на него Демон.
— Забавно выглядишь, братец, — лениво протянул тот. — Мнишь себя сейчас спасателем и яростным бойцом? А не поздновато?
Кажется, когти и клыки у Демона выдвинулись с отчетливым щелчком. А волосы встали дыбом. Он прижался к кровати в какой-то натурально кошачьей позе, готовясь прыгнуть.
Я на всякий случай отползла от Люция. Тот тоже подобрался, но похлопать по заднице напоследок не забыл.
Это было бы смешно — два самых опасных вампира, помним — смерть и секс как есть — темный и светлый, абсолютно голые на огромной кровати в тайской гостинице напряженно смотрят друг другу в глаза, готовясь броситься.
Было бы. Если бы я не видела, чем заканчиваются вампирские драки. Если бы Люций не приползал ко мне с почти выдранным из груди сердцем.
2.11 На справедливость у меня нет сил
Глаза Демона загораются черным огнем. И в ответ Люций полыхает своей первобытной ночью. Миг — я не успеваю даже моргнуть — и они меняются местами, а посреди белых простыней расцветает алый цветок.
Смотрю на Люция — он щерится, откидывая водопад волос назад небрежным жестом, жестом победителя. И тогда я смотрю на Демона — посреди груди у него глубокий разрез, который затягивается на глазах.
А улыбка становится все безумнее.
Кажется, они не собираются драться напоказ.
Кажется, они собираются всерьез.
Каково вообще не самой популярной девочке в классе, из-за которой никогда никто не дрался, оказаться среди сильнейших существ в качестве трофея?
Вот, например, когда Люций с Маэстро дрался, пусть даже они выясняли свои отношения, он зачем это делал?
А сейчас, если я правильно понимаю, Демон собирается набить Люцию морду за то, что тот не защитил меня когда-то.
Ладно, не набить морду, а всерьез расплести на ленточки, судя по выражению лица и скорости передвижения.
Что за этим стоит? Зачем он это делает?
Кожа непривычно и почти приятно зудит.
Люций скалится, упирается ладонью в упругий матрас и отводит назад руку с выпущенными когтями. И тогда внутри меня что-то дергается и буквально заставляет раскинуть руки в стороны и выдохнуть.
На долю секунды две пары черных глаз вонзаются в меня — острее клыков! — но мгновение проходит и растягивается до бесконечности, когда с ударом сердца передо мной концентрируется облако темного тумана. Кажется, оно помешает мне видеть… но нет, наоборот — внутри него все становится четким и спокойным, замедленным ровно на то время, чтобы я могла разглядеть.
Наконец разглядеть, как это бывает.
Когда изломанной бледной молнией Люций бросается к Демону, но приблизившись вплотную, вдруг взмывает вверх и волосы окружают его голову тысячей змей-альбиносов, нацеливаясь ядовитыми головками на врага под ними.
Когда Демон поднимает голову навстречу и откидывается назад, словно не драться собрался, а принять в объятья своего братца.
И мне даже почти кажется, что это так и есть — но в тот момент, когда Люций падает сверху хищной птицей, Демон ускользает словно вода, просто сливается в сторону — и длинные когти пропарывают матрас впустую.
Мне страшно смотреть, на какую глубину они бы вошли — в сердце или в живот, но быть нанизанным на них не пойдет на пользу здоровью ни одного вампира.
И то мгновение, что Люций тратит на то, чтобы высвободиться, Демон использует, чтобы вернуться почти на то место, откуда ускользал, обвить руками и ногами бледное тело, вжаться, сплестись — и тогда уже воткнуть клыки в шею Люция.
Расклад меняется мгновенно. Теперь он не может вывернуться, не может отскочить, он спеленут телом своего друга-врага, повержен с помощью слишком странной тактики… Я бы сказала, что он не мог ее ожидать, но он же мог? Кто как не он?
Демон пьет вампирскую кровь Люция так нагло и жадно, что я по-настоящему пугаюсь. Неужели все эти подколки и дружба были прикрытием? Неужели они в самом деле настолько сильно ненавидят друг друга, что сейчас Демон победит учителя и пойдет дальше, а я…
Останусь навсегда без своей половины.
Это совершенно иррациональный страх. Потому что у меня в руках темное облако и все, что происходит внутри него — в моей власти.
Я могу отмотать назад время, я могу поднять температуру, я могу разнести на молекулы то, что попало в поле его влияния.
Так вот ты какая, сила тьмы.
Я могу спасти Люция, убить Люция, убить Демона или перевернуть их сражение, сделать победителем другого.
Но я наблюдаю.
Хорошо быть тьмой. Видеть тайную улыбку Демона. Чувствовать вскипающую где-то за глазами ярость Люция. Ощущать, как им обоим хочется одновременно пить друг друга и рвать друг друга в клочья.
Останавливаю реальность боя только для того, чтобы прокомментировать:
— Они, сплетясь как пара змей, обнявшись крепче двух друзей, упали разом и во мгле…
Дала им три удара сердца — моего, быстро бьющегося — чтобы осознать это издевательство в полной мере и снова вернула бой на место.
В этой реальности Люций, чья ярость уже выплескивается из глаз, бьет Демона лбом в переносицу, стискивает стальными пальцами его горло и моментально переворачивается, прижимая его собой к кровати.
— …бой продолжался на земле, — заканчиваю я свой комментарий. — Мальчики, если вы защищаете мою честь, то вы опять изгваздали постельное белье. Уже вторую кровать за сутки. Где мне теперь спать?
— К хуям твое белье, что ты, блять, устроила тут? — рычит Люций, пока я наслаждаюсь тем, что он реально не понимает, что я только что сделала.
Хотя именно он подарил мне всю эту силу.
— Мне понравилось то, как вы дрались, — признаюсь я. — Если бы вы уже оба меня не трахнули, я бы вас прямо сейчас захотела. Хотя по вашей позе видно, что я тут лишняя.
Еще бы — у Люция стоит член и отчетливо прижимается к бедру Демона. Стоит ли там что-нибудь у Демона, я не вижу, но догадываюсь.
Честно говоря, меня в этот момент изрядно встряхивает, и боюсь, что это видно как минимум Люцию. Он щурит черные глаза — сначала с острой ненавистью, как это у него водится, а потом…
Меня затапливает его эмоциями.
Белобрысая тварь умеет подключаться ко мне даже когда я в режиме темной богини.
Но сейчас я не возражаю, потому что его чувства — как зимнее терпкое вино. Очень густое, пьянящее, бьющее по всем рецепторам то сладостью, то горечью, то бархатной ночью и просверками кинжалов в ней, а потом отступающее, оставляя почти грубый привкус алкоголя.
Только вместо алкоголя — его желание.
Я бы даже сказала — похоть.
Нестерпимая тяга ворваться, воткнуть, войти внутрь…
— Выебать. Слово, которое ты ищешь — выебать, — комментирует Люций. И он чертовски прав.
Хочется раздвинуть ноги, подтащить его к себе, ощутить тяжесть и твердость тела, застонать от холодного и плотного, что врывается и наполняет. Хочется выгнуться навстречу, ощутить боль, когда он достигает предела и выгнуться еще сильнее, чтобы боль стала плотнее и реальнее.
И это мое — хочется, которое я посылаю ему, а он посылает мне свое — стиснуть, зарычать, сжать горло, облизнуть сосок до твердости и прокусить до крови, входить, чувствуя, как пульсирует и сжимается плоть вокруг, чувствовать боль — потому что чересчур узко, нужно продираться, но горячее тело извивается и нет даже секунды, чтобы позволить ему увлажниться внутри — надо брать, глубже, сильнее, чаще, чтобы кричала, кусалась, вырывалась, а когда захрипит и забьется в судорогах — воткнуть в горло клыки и позволить частице тьмы перелиться и забить вены самой болезненно-сладкой наркотой в мире.
— Чувствую себя лишним, — откашливается Демон. Еще бы — я чувствую его тоже. Тьма во мне жаждет с ним слиться, но ловит только его потребность кожей к коже быть с Люцием.
— Какой-то хренов промискуитет, — качаю я головой. — Из-за чего ты так взбеленился и полез драться, если просто хотел потрахаться?
— Из-за тебя. Почему он, твоя темная половина, не уничтожил того, кто причинил тебе боль? Если даже я хочу это сделать так сильно… — Демон сжимает ладонь, позволяя когтям пронзить его собственную кожу и показывает, как капает на простыни его черная кровь.
— Люц, выпусти ты его, — говорю я устало. — Или я пока пойду кофе попью, пока вы закончите… неважно даже, что именно.
Люций скатывается с Демона и падает на подушки, моментально принимая позу и вид максимально расслабленного и довольного жизнью сибарита. Коротким жестом подзывает меня к себе, и я, не успев даже задуматься, падаю в его руки, прижимаюсь и тоже становлюсь довольна жизнью.