И собрались уже разделенными и без общих чувств.
Сухими губами я провела по плечу Люция, он прикусил мое ухо и завершив тем самым своеобразные признания, мы обнялись, чтобы заснуть на этот раз до утра.
Я только прошептала Люцию на ухо:
— Знаешь, мне жалко Демона и я его понимаю. Где-то в мире живет часть него, которая до сих пор думает, что ее скучная обыкновенная жизнь — единственное, чего она достойна.
— Эй, я все слышу! — Демон подкатился по кровати. — И вы меня опять не взяли.
— Думаешь, поискать его часть по дуркам? — проигнорировав Демона, спросил Люций.
— Почему бы и нет? — пожала я плечами. — Представь его в теле обычного человека. Он остался бы в своем уме?
— Понятно, значит дурки…
Люций скатился с меня, устраиваясь на боку и разглядывая сияющими в темноте глазами мое тело. Я попыталась прикрыться одеялом, но он стащил его обратно.
— Думаешь, только со вторыми половинами вампиров случаются приступы суицида? И все запертые палаты забиты чьими-то частями?
— Все — чьи-то части, если так посмотреть.
— Кстати, не факт, — равнодушно уронил Демон.
— Серьезно? — я приподнялась, в запоздалом приступе стыда натягивая вырванное с боем у Люция одеяло на грудь. — Не все люди и вампиры — изначальные существа?
— Мы все еще не в курсе, дорогая.
— Ладно, дурки так дурки. Надо с чего-то начинать.
3.3 Где набрать новую армию
Мне казалось, что в дурке, как бы она ни называлась: клиника неврозов, психоневрологический интернат или психиатрическая больница, должно быть душно, мрачно и тускло. Стены обязательно должны быть покрашены в какой-нибудь унылый и неожиданный цвет вроде пыльного сиреневого, по исцарапанному линолеуму наверняка шаркают клетчатые стариковские тапочки, а фикус и герань покрыты слоем пыли. Персонал в таких местах должен на всякий случай держать в кармане руку на шприце, а каждый встречный — выкрикивать бессвязное.
И решетки.
Обязательны решетки на окнах.
Вроде бы я сама бывала в подобных местах, и они мне казались ровно такими.
Но в первом же заведении для душевно нездоровых все выглядело иначе.
Чистые палаты, большие чистые окна без всяких решеток, современные кровати и даже ковролин, по которому тяжело шаркать тапочками.
Может быть, тогда мне просто казалось, что мир мрачен и болен?
Как, наверное, казалось сейчас рыжеволосой девушке, сидящей на широком подоконнике с книжкой. На ней были полосатые носки с резиновыми лапками на подошве, малиновый свитер, а рядом стояла еще стопка книг и чашка с чаем. Сюда бы еще Теплый Клетчатый Плед (с) — и выйдет идеальная картинка для ванильных пабликов.
Но у девушки были мутные глаза и сонное лицо.
Время от времени она отвлекалась от книжки, чтобы посмотреть за окно, где последний снег покрывал безупречно-белой простыней пока еще мертвые деревья и кусты.
На нас она при этом не обращала внимания.
Подумаешь, вошли два невероятных красавца и какая-то девка с ними. Наверное, внуки к соседке. А что у красавцев клыки и сияющие как первобытная ночь глаза — так на том коктейле из таблеток, что ей выдают дважды в день, и нейро-енот в лыжах и шапочке «Сочи-2014» нормой покажется.
Люций плюхнулся на кровать к ее соседке — восьмидесятилетней бабке, которая спала и вообще никак на него не отреагировала, только всхрапнула немного. Он оперся прямо на ее бок и даже погладил через одеяло:
— Лежи, бабуль, спи.
Девушка, полагаю, уверилась, что мы внуки и есть. Опустила глаза в книжку и больше их не поднимала.
Демон остановился напротив нее, склонил голову набок и внаглую рассматривал. Искал следы того, что она его половина?
Но и на это девушка не реагировала.
Зато меня начало накрывать. Все-таки что-то тут было такое в атмосфере. Чистый прохладный воздух вдруг показался мне застоявшимся и опасным. Словно в нем таилось нечто неощутимое, невидимое, как радиация. Но радиацию можно измерить, а вот это черное, ползущее, незнакомое даже таким как Люций — нет. Он даже не чувствовал, что оно существует. Чувствовала я.
Начало пахнуть чем-то сладковатым и лекарственным.
За окном по-зимнему темнело, потихоньку пошел снег. Он летел слегка под углом, залепляя нижнюю часть окна и скрывая закатный свет тусклого солнца. Над дверью зажглась лампа дневного освещения и превратила палату в помещение морга.
Я ведь живу здесь на самом деле. Давно, года полтора. Мой кардиган на спинке стула и мой рюкзак под тумбочкой.
Может быть, я здесь с тех пор, как убила своего психотерапевта.
Или с тех пор, как мне показалось, что его убил Люций.
Или даже с того момента, как кто-то выкинул меня на метропути и укусил в шею.
Может быть, я подскользнулась сама и скатилась по склону. А потом, в полусне, навеянном мощными дешевыми антипсихотиками, которыми тут пичкают, я придумала себе идеального возлюбленного. Красивого, как могут быть красивы только вампиры, жестокого, потому что не позволяла себе любить и не верила, что меня может любить кто-то другой, невообразимо сильного и могущественного, потому что хотела, чтобы меня кто-нибудь защитил.
— Кончай вот этой херней маяться, иди ко мне, — раздраженно фыркнул Люций. — Умеешь себе придумывать обо что пострадать.
Я села на край кровати, он притянул меня к себе, скользнул острым языком по шее и на секунду коснулся клыками, словно подтверждая свою реальность.
Что ж, если он и галлюцинация, то достаточно крепкая, чтобы наслаждаться ею, несмотря ни на что.
Демон тем временем подошел к окну, вынул книгу у девушки из рук. Она не сопротивлялась, только подняла на него сонные глаза, как будто терпеливо ожидая, что он ей скажет сделать. Он протянул ей руки, стащил с подоконника и вдруг обнял.
Она машинально обвила руками его шею, а Демон прижался губами к ее губам, отстранился, чтобы посмотреть в глаза и снова приник, положил ладонь на затылок. Он не кусал, он правда целовал, чем удивлял меня безмерно.
— Что тут происходит? — шепотом спросила я Люция.
— Шшшш… — смотри, — он лизнул меня в шею.
Демон оторвался от девушки, одним коротким движением стащил с нее свитер, оставив в кружевном бюстгальтере, и снова закинул ее руки себе на плечи.
Он поймал ее сосок сквозь кружево, очертил ладонями талию, провел языком вверх по шее и снова накрыл губы.
На этот раз поцелуй длился довольно долго, практически переходя уже в полный разврат. Пока он что-то неприличное творил с ее ртом, руки Демона путешествовали по телу девушки и то ласкали ее шею, то обводили по кругу соски, выпустив грудь из плена ткани, то как-то жестко вдавливались сквозь ткань ее штанов ей между ног. А потом он и вовсе закинул ее ногу себе на пояс и терся об нее так интенсивно, что в принципе это уже можно было считать сексом, ибо только жестко натянутые на эрегированном члене кожаные штаны отделяли его от проникновения. И то, кажется, немного все-таки получилось.
И вот в разгар этой вакханалии, когда я уже собралась вежливо оставить их вдвоем… точнее — втроем, так как Люций планировал посмотреть… или даже вчетвером, считая бабушку… Демон вдруг оторвался от губ девушки и резко вонзил клыки в ее шею.
Она аж вскрикнула и забилась в его руках, но он держал твердо, не давая отстраниться.
Он пил жадно и много, я такое видела только когда Люций бывал очень-очень голодным. В сексе он пил совсем чуть-чуть. Но Демон делал крупные глотки, словно пытался опустошить ее до конца. Девушка белела буквально на глазах. А ведь мне казалось, что она и так бледная, но теперь она едва отличалась цветом от снега за окном.
Зато ее взгляд становился все более ясным и чистым.
А потом даже испуганным.
А потом…
Демон оторвался от нее, тяжело дыша. Кровавая струйка тянулась из уголка его рта вниз по шее и терялась в разрезе рубашки.
Девушка дернулась за ним, потянулась, словно он отнял у нее маску с кислородом или пытается отобрать шприц с уже готовой инъекцией героина.
— Нет, нет, все. Хорош, — Демон закашлялся. — Уже понятно, что ты не моя.
Он выглядел так, будто из него пили кровь, а не он.
Лекарства. Точно.
Я вспомнила, каким становился Люций после того, как кусал наркоманов. Ну, ладно, значит скоро пройдет. А девушке действительно польза.
Она выглядела проснувшейся после долгого сна, растерянно смотрела на нас с Люцием, тянулась к Демону, робко трогая его за руку, но он отворачивался. Но была живая, нормальная.
— Неужели он теперь перекусает всех здешних обитательниц? — тихонько спросила я Люция. — Долго же будет.
— Пусть сам додумается до этой гениальной мысли, — фыркнул Люций.
— А от крови бывает ожирение? — озадачилась я. — Он же лопнет…
Демон отмахнулся в очередной раз от девушки и присел к нам на кровать четвертым.
— Наебалово какое-то… — он устало прикрыл глаза. — Я ей там метку оставил и пусть живет, но, кажется, это все не так работает.
— Долго думал? — лениво поинтересовался Люций. — Попробуй посмотреть другим взглядом.
— Каким? Я не врубаюсь, что ты от меня хочешь? — Демон заграбастал мою руку и положил себе на лоб, как будто я ему мамочка. — Это клиника неврозов, как у Алины была.
— Часть, единая с вампиром, должна крайне херово жить в нашем мире. Так что просто ходи и смотри. И жди, — посоветовал Люций.
— Ходи и смотри…
Демон со стоном поднялся и пошел ходить и смотреть.
Мы, понятное дело, отправились за ним.
Вот тут-то мне и стало плохо по-настоящему.
Я не знаю, почему, но в этой клинике почти не было мужчин. Так что, если вторую половину Демона и составлял какой-нибудь отвязный парень, он либо приспособился жить в нашем мире, либо прятался где-то в другом месте. И это было поводом задуматься — почему так много именно женщин не выносит реальность? Не могут же все они быть частью чего-то большего, второй половиной вампиров или иных могущественных созданий? Или могут?