Вдумываться, правда, очень тяжело, словно я плыла в каком-то болоте, а простым казалось просто вновь закрыть глаза. В следующий раз я открыла их через несколько дней.
3 года спустя
Постукивая пальцами в такт тиканью часов и обдумывая свой ответ, я вздохнула уже третий раз за десять минут молчания.
— Татьяна Васильевна вы выглядите так, будто на ваших плечах лежит непосильная ноша.
Женщина шестидесяти лет сняла с переносицы очки и принялась их протирать от несуществующих пылинок: — Мы с вами работаем почти два года.
— Один год, десять месяцев и тридцать дней.
Неуверенно, но согласно кивнув моему ответу она продолжила: — Именно. Татьяна... — с жалостью во взгляде женщина склонилась в мою сторону. — Посмотрите же на себя в зеркало. — призывая сделать это указала она рукой в сторону. Я нехотя повернула голову к зеркалу в деревянной оправе. — Кого вы там видите?
— Доктор, а кого видите вы? — не желая в очередной раз повторять заученный ответ, перевела я стрелки.
Чёрт возьми! Это терапия или курсы повышения самооценки?
— Я вижу женщину. Очень сильную женщину. Красивую, умную, утончённую... Честно говоря у меня после первой нашей встречи от вас были мурашки. — улыбалась она, говоря это с налетом смущения.
Ей богу, если бы кто увидел нашу парочку на сеансе терапии, точно бы решил, что именно я была психотерапевтом.
— Почему же?
— Не знаю точной причины. Просто... Когда вы попали ко мне на приём, — словно погружаясь в собственные воспоминания она продолжила. — Вы, казалось, не из этого мира.
— Намекаете, что я психически не здорова?
— Ха-ха-ха! — смеясь отмахивалась она от моего предположения. — Что вы, Татьяна, нет! Наоборот! Разительное отличие. Вокруг вас всегда витает необыкновенная атмосфера.
Я знала о причине подобной реакции, но делала вид, словно окружающие надумывают лишнего. Прожив приблизительно год в шкуре аристократки, как это личина въелась мне в подкорку. Неудивительно, что теперешняя я отличаюсь от себя прежней.
— Как ваши успехи?
В следующие двадцать минут я вещала женщине о своих «успехах», а точнее о здоровье.
Буквально на следующий день после моего пробуждения пришла мама и с её появлением я умудрилась нащупать в своём сознании столь скоро забытые воспоминания о собственном детстве.
Было странно помнить о том, о чём не вспоминала долгие годы и о чём, как ты думал, позабыл. Мельчайшие детали и даже мысли пяти годовалой девочки, которую все звали по имени Таня.
Все обращались ко мне —Таня, тогда как я считала себя Дианой. Мне хватило мозгов более не упоминать этого имени потому как предчувствие о возможных неприятностях и ощущение правильности собственного молчания были слишком выразительны.
Ещё одним ярким моментом оставался голод. Я испытывала ужасное чувство голода, но мне нельзя было есть ничего, только супы и небольшой перечень жидкостей. Обосновывалось это следующим: восемь недель я провела в медикаментозный коме, а потому соблюдение индивидуальной диеты — обязателен. Но и это ещё не все!
За восемь недель беспробудного сна цвет моих голубых глаз полностью изменился на зелёный. Это оставалось самым поразительным изменением во мне для мамы. Она постоянно шутила на эту тему, но мне было не до смеха. Теряясь в собственном мироощущении, я не понимала кем являюсь.
Переломным моментом стало посещение меня моей младшей сестрой Сашей.
На тот момент минуло уже пять дней после моего пробуждения, и врачи прогнозировали положительные перспективы к выздоровлению. Вот только самое важное — причина ретроградной амнезии — оставалось загадкой.
Зато какой-то больно умный врач запретил всем рассказывать мне о собственном прошлом, мол: «очень важно дабы Татьяна Васильевна самостоятельно восстановила пробелы в своих воспоминаниях. Исключительно так ей удастся вернуть более пятидесяти процентов воспоминаний, в худшем же случае она вовсе не вспомнит о них.
Таким образом я только и делала, что сидела да гадала о прошлом, которое забыла. Зато у Саши — моей сестры, был расписан пошаговый план к восстановлению моей памяти.
Скептическим взглядом одаривала её не только я, а мама была вовсе против.
Девушка воспроизводила события последних дней до моего погружения в восьминедельный сон. Нарядившись в ярко-жёлтое платье, она притащила стопку книг, затем включила отдаленно знакомый фильм про собаку, созванивалась с мужчиной по имени Рома, которого все считали моим близким другом, а ещё показывала фотографии, где, собственно, сама же спала, пуская слюни.
Ничего из этого не помогало пока в определённый момент, я не зацепилась взглядом за яркую обложку с изображением светловолосой красавицы.
Название показалось мне примитивным — Прекрасная Эйрин, и всё же нечто необъяснимое вынуждало меня возвращаться к обложке взглядом. Эта книга будто бы являлась необходимым звеном в моей головоломке под названием «кто я?». И это случилось после прочтения первых трёх глав.
Имена, которые я знала и лица чьи неоднократно видела воочию, пробуждали во мне бурю эмоций. Ничто так сильно не провоцировало мой мозг, как эта проклятая книга.
Когда в комнату зашли мама и Саша я взахлёб рыдала, переворачивая страницы.
Я не верила собственным глазам.
Я не хотела верить собственным мыслям.
Я отказывалась принимать правду, что все мои воспоминания, которые я так кропотливо выстраивала оказались предательской иллюзией.
Нахлынувший поток информации выбил меня из хрупкой колеи. В тот день мне ввели дозу успокоительного.
Мне же оставалось терзать себя мыслями о том самом заветном, что было прямо передо мной во сне и что ускользало сквозь пальцы. Возвращаясь и возвращаясь, собственно, к моменту нахождения в тронном зале и к мыслям, что всё то время я была слишком напугана чтобы мечтать, и к тому, чего, как я думала, я более никогда не испытаю, к тому, чего избегала — получила в самой извращённой подаче.
Не передать словами как сильно я хотела начать жизнь с чистого листа. Я хотела испытать забытое чувство влюблённости, страсть, разочарование в любимом, граничащую с любовью ненависть — всё то, о чём пишут в книгах, о чём снимают фильмы, о чём поют… Но самым необъяснимым мне казалось моё преображение, моё теперешнее восприятие.
Эта иллюзия оказалась чрезмерно правдоподобной и именно сие правдоподобность меня до дрожи пугало. Единственной отрадой стало то, что в скором я снова смогу ходить.
Разумным выходом из сложившейся ситуации и вновь нависнувшей надомной депрессией стал самообман. Я просто решила выдать эту извращённую иллюзию как плату за реальный второй шанс. Пусть и осталась с разбитым сердцем в конце концов, но лучше так чем быть просто прикованной к больничной койке в ожидании конца.
— Я вас поняла. Но давайте вернёмся к вашей главной проблеме.
Нацепив на лицо очки в сдержанной оправе, женщина пригубила из прозрачного стакана воду: — Вам снова «это» снилось?
— В этот раз... Я встретилась с ним взглядом. — погрузившись в воспоминания о недавнем сне, ощутила, как по рукам прошёлся холодок я продолжила задумчивым тоном: — Не помню, что это было за место, но помню, как он нёс что-то в руках и мы... Мимолётно взглянули друг на друга. — вспоминая карие глаза я непроизвольно поджала ноги. — Я думала, что он, как всегда, пройдёт мимо, но не в этот раз.
Мне показалось, что я вернулась в свой сон, что длился восемь недель.
— И? Этот мужчина, он заговорил? Или узнал вас?
— Я не знаю. Я испугалась немного или даже... смутилась. Прошла мимо. Знаете, в тот момент мне впервые захотелось выкурить сигарету, а ведь я не курю.
— Так... — делая записи она вдумчиво спросила: — На этом всё?
Я принялась рассказывать психотерапевту о том, как нашла пустующее место в тени. Как отчётливо слышала шаги вдали, где оставила Карлоса, а затем…
— Когда я подняла глаза он стоял в метрах пяти от меня и просто ждал. — рассказывая об этом я чувствовала, как колотилось моё сердце: — Он смотрел на меня и ждал. И я забыла обо всём.
— Что вы сделали?
Воспоминания о том, как я собиралась подойти к нему и все те чувства, нахлынувшие на меня, перемешались с разочарованием, когда сон плавно перешёл в реальность. А реальность была такова: я лежала на огромной пустой постели в полном одиночестве.
— Я не успела. — сдерживая вскипающие эмоции ответила я. — Не ус-пе-ла....
— Вы проснулись, а дальше? Не случилось ли у вас панической атаки?
— Нет. Панических атак не было, — отстраненно. — Но после я не могла уснуть. Мне хотелось побыть там ещё немного, но не вышло.
— Татьяна, ваши сны — это своего рода отражение вашей реальности. Возможно, тот мужчина являет собой ваш страх, а быть может цель... Желанная цель. — прищурившись добавила она, перелистывая страницу. — Вы уверены, что никогда прежде не видели его?
— Я же вам уже говорила.
Вибрирующий телефон в кармане отвлёк от проявляющегося в моем голосе недовольства.
— Что ж... Прогресс есть, поэтому не волнуйтесь. Однажды вы расспросите того таинственного человека во сне.
Ага... или прибью его. Этот проклятый мужчина не отпускает меня даже после ненастоящей смерти.
Выслушав очередную лекцию с наставлениями от своего психотерапевта, я покинула клинику.
Окружающий гул проезжающих мимо автомобилей уже был привычен и стал неотъемлемой частью жизни.
Я вытащила из сумки ключ от машины и сняла блокировку, но не успела и тронуться с места как телефон вновь завибрировал.
— Слушаю.
— “Тань, я сделала это!” — начала было Сашка.
— О чём ты? Неужели призналась ему? — иронично спросила я, имея ввиду Ромку.
— “Нет же! Это я собираюсь сделать на следующей недельке пока мы будем на выставке.”
— Вот это да!... И года не прошло...
Усаживаюсь поудобнее с улыбкой на лице.
Конечно же я вспомнила о влюбленности сестры в брата моего близкого, но погибшего друга.