– Это просто шаг в верном направлении.
Я открываю письмо. Женщину зовут Диана Морано. Я едва помню, о чем мы говорили во время собеседования. Я прокручиваю вниз текст письма. Она поздравляет меня и спрашивает о моем эссе. Я не совсем понимаю, что происходит.
– Не важно, что она там пишет, – говорит Холлис. – Просто ответь ей, что ты не собираешься учиться в Йеле, но благодарна за помощь и поддержку, бла-бла-бла, а в конце добавь: «Хорошего вам лета, с наилучшими пожеланиями, Мина».
Я делаю, как она сказала, а потом пялюсь на телефон. Знаю, я сама говорила, что не вижу в этом никакого смысла, но вдруг понимаю, что вот-вот запущу в действие механизм, который потом уже не остановлю.
Холлис заглядывает мне через плечо:
– Как по мне, получилось отлично. Хочешь, я отправлю?
– Что?
– Нам всем иногда нужен друг, который нажмет кнопку «Отправить».
– Хорошо. – Я протягиваю ей телефон.
– Ты уверена?
– Да, я уверена.
Холлис отправляет письмо. Оно уходит под «вжух!» – звук удивительной свободы и завершенности.
– Ну вот и все, – говорит Холлис, возвращая мне телефон, и поднимается с пола. – Здорово!
Мне хочется обнять ее или разреветься, но, наверное, она сочтет это неадекватным.
– Так, и что это за чувства Кэплана к тебе, о которых ты знаешь не понаслышке? – спрашивает Холлис.
– Ты правда хочешь поговорить об этом?
Она думает, и ее лицо смягчается, наводящая ужас броня спадает.
– Нет, пожалуй. Но ты мне нравишься. Это вышло случайно. Я не хотела. Но уже слишком поздно, сделанного не воротишь. И я очень разозлюсь, если из-за него не смогу быть твоей подругой.
– Тебе не о чем волноваться. Мое окно было открыто, и я слышала, как он сказал Куинну, что я для него не вариант.
Холлис обдумывает услышанное, прислонившись спиной к кабинке и глядя в потолок.
– Знаешь, этой осенью на одной из вечеринок мы играли в «блиц-вопрос», и я спросила Кэплана, о чем он жалеет больше всего на свете. Он, не задумываясь, тут же ответил, что жалеет о том, что в начальной школе подговорил всех травить тебя.
Я начинаю смеяться.
– Чушь какая!
– Да. Но он был таким серьезным и благородным, и мне не хватило духу признаться ему, что я издевалась над тобой еще задолго до того, как он переехал в Ту-Докс.
– Все парни считают, что мир вращается только вокруг них?
– Честно? По-моему, да. По крайней мере, все наши сверстники. Но я думаю, что у Кэплана комплекс героя.
Какое-то время мы молчим. Я обдумываю, что все это значит и как оно связано с тем, что он говорил Куинну.
– Зачем ты рассказала мне эту историю? – спрашиваю я.
– Потому что это был один из моментов, когда я в очередной раз убедилась, что он любит тебя. Во всех смыслах. И если он сейчас этого не понимает, то рано или поздно поймет.
Она говорит это с такой категоричностью, что мне нечего сказать в ответ.
– Наверное, нам пора на урок. – Она смотрится в зеркало и наносит бальзам для губ.
– Мы получим квитки об опоздании.
– Ну и что? Только не говори мне, что это будет твой пятый квиток.
– Нет. – Я переминаюсь с ноги на ногу. – Вообще-то…
– Боже мой…
– Прекрати. Не то что бы это так важно для меня…
– Мина, ты прикалываешься.
– Просто это стыдоба, когда до окончания школы осталось всего ничего.
– Это будет твое первое опоздание в этом году?
– Первое за четыре года.
Холлис смеется, запрокинув голову.
– Пойдем, лузер! – Она берет меня под руку. – Скажи, что у тебя начались месячные. Скажи, что была с подругой. Подбородок вверх, сиськи вперед, и никто не станет задавать тебе лишних вопросов.
23
Кэплан
Я даже не осознаю, как сильно боюсь, что Мина не придет на мою вечеринку в честь окончания школы, пока она не появляется, как всегда, раньше назначенного времени. Мина открывает заднюю дверь бедром, потому что в руках у нее поднос с пирожными. На ней белое платье с маленькими красными цветочками по подолу, и она смыла гель с волос. Они распущены вокруг лица, а две пряди по бокам заплетены в косички. Она похожа на одну из красоток-эльфиек из «Властелина колец». Я подхожу к ней и забираю поднос.
– Я бы справилась, – говорит она и следует за мной.
Я пытаюсь куда-нибудь пристроить поднос, но мама перехватывает его и куда-то уносит. Мина протягивает мне сверток из тонкой папиросной бумаги, который я сначала не заметил.
– Поздравляю с окончанием школы! – говорит она.
Это шарф в синюю, красную и желтую полоску. Он не новый, но чистый. И очень мягкий.
– Странный подарок для июня. – К нам подходит Гвен, мама Мины.
– Ох уж эти двое! – говорит моя мама. – Только они могут понять друг друга.
Я все еще не произнес ни слова. Мина берет у меня шарф и обматывает его вокруг моей шеи.
– Я не могу его взять, – наконец удается выдавить мне.
– Невежливо отказываться от подарка.
– Мина.
– Я хочу, чтобы он был у тебя, а если когда-нибудь он мне понадобится, то просто попрошу, договорились?
Я обнимаю ее.
– Надо убрать его в какое-нибудь надежное место, – говорю я.
Я хочу, чтобы она пошла за мной и мы хотя бы на пару секунд остались наедине. Я хочу попросить у нее прощения, сам не знаю за что, наверное, за все. Но тут Олли вдруг срочно нужна ее помощь, чтобы включить музыку. Когда я возвращаюсь, приходят Куинн и его семья. Мина жмет всем руки, а я гадаю, представит ли он ее родным как свою девушку, и вот уже от чувства вины не осталось и следа. Я сижу на заднем крыльце, как наказанный маленький глупый ребенок, но тут меня окликает Куинн. Родители делают несколько наших снимков. Я пытаюсь напомнить себе, что Куинн на самом деле здесь совершенно ни при чем. Он берет Мину за руку, она отнекивается и качает головой, но моя мама подталкивает ее вперед. Мина встает между мной и Куинном, и я надеюсь, что мне никогда в жизни не придется увидеть эту ужасную фотографию. Я ухожу в дом, чтобы взять себя в руки. Я делаю несколько глубоких вдохов, а когда это не помогает, беру пиво из ведра со льдом, которое ждет своего часа на кухне. Народ подтягивается, и когда я возвращаюсь, то не нахожу в толпе ни Мину, ни Куинна. Я снова возвращаюсь в дом и натыкаюсь на маму.
– Поможешь мне? – Она кивает на ведро с пивом. Мы беремся за ручки с двух сторон. – Почему ты ничего не сказал про Куинна и Мину?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не уронить ведро со своей стороны. Пожимаю плечами.
Мама спускается по ступенькам заднего крыльца спиной, оглядываясь через плечо.
– Так они пара?
– Пара? – Я фыркаю.
– Вау, ладно. Больная тема?
– Не-а.
– Значит, они встречаются?
– Спроси у них.
Мама больше ничего не говорит, но, глядя на нее, я чувствую себя последним дерьмом.
Я знаю, что Холлис тоже появится, потому что ни за что не упустит возможности нарушить мой покой, но когда она приезжает со своими родителями, которых я не видел с тех пор, как мы расстались, все они невероятно добры. Ее мама крепко обнимает меня. Ее отец нагоняет страху, но он всегда такой. Сама Холлис закатывает глаза, а затем поправляет мой воротник и говорит: «Что ж, поздравляю!» Я пытаюсь придумать, что сказать в ответ, как-то отблагодарить ее за то, что она пришла, за то, что все еще здесь, но тут она отходит в сторону, пропуская других гостей. Я стараюсь поздороваться со всеми, выразить признательность за то, что пришли, и не жалею сил, чтобы как следует исполнять обязанности хозяина – ради мамы. Складные столики, накрытые разными скатертями, ломятся под весом подносов из «Мейерз», но я так и не подхожу к ним, чтобы попробовать что-нибудь из блюд. Краем глаза я замечаю, как Мина с мамой, сидя в гамаке, едят десерт из одной тарелки. Надеюсь, они помирились и все-таки о чем-то договорились по поводу университета. Я обещаю себе спросить ее об этом, как только смогу.
На улице темнеет, и люди выходят танцевать на подъездную дорожку. Старший брат Куинна, подмигнув, протягивает мне фляжку. На ней выгравировано: «Тупой». Подозреваю, что «Еще тупее» где-то поблизости, но я уже давно его не видел и устал от разговоров про мичиганский футбол с чужими отцами, поэтому иду искать Куинна. Он стоит в конце подъездной дорожки с другими парнями, они передают по кругу его фляжку, на которой действительно выгравировано: «Еще тупее».
– Значит, сегодня та самая ночь? – спрашивает Ноа.
– Нет, мы решили, это случится на выпускном.
– Зачем ждать?
– Что случится на выпускном? – спрашиваю я.
Куинн серьезно смотрит на меня, зато все остальные ржут как кони.
– Ничего…
– Чертова сказка, девственница на балу.
– Может, и не на выпускном, – Куинн качает головой – видно, что ему бы хотелось, чтобы это произошло как можно раньше, – может, после.
– Начни действовать уже на выпускном, – советует какой-то парень постарше, наверное, один из друзей его брата.
Он показывает мерзкий жест двумя пальцами, и когда я понимаю, что это значит, то со всей силы сжимаю в пальцах фляжку.
– Интересно, какой она будет?
– Как бревно.
– Ни фига. Черт знает, чего от нее ожидать, говорю вам.
– Я бы выбрал бревно. Зато она будет тесненькая.
Это не Куинн, но внутри у меня что-то обрывается. Он тоже смеется с остальными, не глядя в мою сторону, и я толкаю его. Он падает на мусорные баки. Один из них переворачивается, и из него идеальной дугой высыпается мусор.
– Какого хрена?! – восклицает Куинн, рассматривая свои исцарапанные руки, и поднимается на ноги.
Теперь уже никто не смеется.
– Кэп, мы просто дурачимся, – говорит мне кто-то.
У меня трясутся руки. Я расталкиваю парней и отхожу от них.
– Эй! – кричит Куинн мне вслед. – Я пойму, если ты ревнуешь. Просто поговори со мной! Какого хрена…
– Если ты вот так треплешься о ней, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – нам не о чем с тобой разговаривать.