Я звоню Холлис по видеосвязи:
– Что ты делаешь?
Холлис отвечает на звонок с необычайно самодовольным видом.
Услышав ее голос, Мина широко распахивает глаза и начинает яростно качать головой.
– Привет! – говорю я Холлис, отмахиваясь от Мины. – Ты была права. Нам нужна помощь.
Я уклоняюсь от туфли, брошенной в меня Миной. Она шипит что-то про неудачный момент.
– Так, дай мне поговорить с Миной.
Я протягиваю телефон. Мина топает ногой, но берет его.
– Привет! – говорит она Холлис с уже невозмутимым видом. – Прости, мне так неловко…
– Брось ты! Я это обожаю! Ты хочешь выглядеть трахабельной или миленькой?
– Хм… и так и так, наверное…
– Вот именно. Значит, так, у тебя есть обычная белая майка, типа тех, что мы носим на физру?
– Э-э-э, да.
– Тогда надень ее, а Кэплан пусть сделает маленький разрез сбоку прямо под твоей грудью, ну или чуть ниже – как тебе будет комфортно. Потом нужно ее снять и отрезать нижнюю часть по метке.
– Ладно…
– И помнишь ту белую юбку, которую ты надевала в девятом классе на весенний концерт?
– Э-э-э, да.
– Я как раз недавно вспоминала ее. Хочу надеть что-то подобное на ужин в честь окончания школы, но не могу найти ничего подходящего, ну, понимаешь, простое, хлопковое и А-силуэта, с вайбами Лины в Греции из фильма «Джинсы-талисман»…
– Я купила ее в «Олд Нэви» лет десять назад.
– Но ты ее не выбросила?
– Возможно. Надо поискать. Но разве она не будет мне сейчас мала?
– Просто примерь ее и покажи мне. Кэп, принеси ножницы!
Когда я возвращаюсь в комнату, Мина стоит на четвереньках перед шкафом.
– Нашла! – говорит она Холлис.
Когда Мина вытаскивает юбку, к моим ногам падает маленький пожелтевший листок бумаги.
– Круто. Надевай юбку, майку и джинсовую куртку Кэплана. Она где-то на полу в его машине.
– Что это? – спрашиваю я у Мины, поднимая бумажку с пола.
– Я в ней не утону? – спрашивает Мина у Холлис.
– В этом вся задумка, – отвечает Холлис. – Мини-юбка, кроп-топ[24] и большая куртка. Но перезвони мне, если вдруг получится дерьмово.
Она отключается.
Бумажка в моих руках очень напоминает вырезки из старинного альбома.
– Что такое «Хризантема»? – спрашиваю я. – И кто все эти люди?
Мина вздыхает.
– Это просто мусор.
Она раскладывает на кровати юбку и майку. Я беру в руки ножницы. Мина смотрит на них.
– Может, ты просто проткнешь меня ими?
– Мина.
– Можно не в сердце. А в бедро или икру, чтобы мы вместо всего этого поехали в травмпункт?
– Ты правда так не хочешь идти? – спрашиваю я. – Если что, ты не обязана.
Мы несколько мгновений молча смотрим друг на друга.
– Все хорошо, ты можешь сказать мне…
– Я очень, очень хочу пойти, – внезапно говорит Мина.
– Ну что ж, хорошо, тогда давай резать майку.
– Закрой глаза.
Она отворачивается от меня и стягивает с себя футболку. Я зажмуриваюсь. Мне вдруг становится не по себе. Очень не по себе. Мне кажется, что, если я сейчас не скажу что-нибудь, комната взорвется. Или я потеряю контроль над своим телом, случайно открою глаза и увижу спину Мины. Но в спинах нет ничего сексуального, так что не страшно… Не знаю, почему я думаю обо всем этом. Наверное, я просто привыкаю к новой Мине, которая хочет ходить на свидания. И выглядеть трахабельной.
– Я схожу за курткой! – чересчур громко объявляю я.
Я пытаюсь идти с закрытыми глаза и врезаюсь в стену. Я перехожу улицу к машине, и куртка оказывается именно там, где сказала Холлис.
Я предлагаю подбросить Мину до кинотеатра, но она запрещает мне подвозить ее на свидание, словно я призрак ее отца. И вот я слоняюсь по дому из комнаты в комнату, пока мама не приказывает мне уйти, потому что я действую ей на нервы. Тогда я иду к Холлис.
– Это не Мина только что села в машину Куинна? – спрашивает Оливер, с которым мы сталкиваемся в дверях.
– Ага, она.
– Ну ты идиот!
– И что это должно означать?
В ответ Оливер лишь качает головой.
– Иди подрочи лучше, – говорю я.
– Сам иди дрочи!
– Мне это не нужно. Я иду к своей девушке. Это такой особенный человек – и твоя девчонка, и твой друг, но когда вы оказываетесь вместе одни…
Брат высовывается из дверей и кидает мне в голову клюшку для лакросса, но промахивается.
По дороге к Холлис я достаю из кармана листок бумаги, который подобрал с пола у Мины и который она назвала мусором. Я собираюсь выбросить его в один из баков, которые вынесли на улицу, но тут до меня доходит, что это такое. В детстве у Мины была целая коллекция таких старых библиотечных карточек. Я не могу оторвать взгляд от списка имен, написанных выцветшими чернилами: Элеонора Джейкобс, 16 августа 1996 года. Эйприл Холлоуэй, 1 сентября 1996 года. Мэгги Бриггс, 14 сентября 1996 года. Затем снова Элеонора, шесть раз подряд. И потом, в самом низу, Китти Джейкобс, 11 июня 1997 года. Я переворачиваю карточку. Почерком, похожим на почерк Мины, но более мелким и округлым, написано: «Хризантема» Кевина Хенкеса, первая любимая книга Мины, 2001». Я осторожно убираю карточку обратно в карман, стараясь не помять ее.
– Как она выглядела? – спрашивает Холлис, когда я падаю на ее кровать.
– Как ты, – отвечаю я.
– Это неправда. Я очень старалась продумать ее стиль, чтобы улучшить его, не навязывая свой собственный…
– Я шучу. Она не была похожа на тебя, но выглядела очень мило.
– Не похоже, что ты шутишь. А как выгляжу я?
– Не знаю.
Холлис ложится рядом и начинает водить пальцами по моей руке.
– Я могу кое-что спросить? – осторожно начинаю я. – Почему ты так загорелась всем этим?
– Разве не очевидно?
– Нет, – отвечаю я. – Я вообще не понимаю ничего из того, что сейчас происходит.
– Ну, наверное, потому что теперь мне больше не кажется, что у тебя две девушки.
Я огорошен ее словами.
– Тебе так казалось?
– Не совсем. Я слегка драматизирую.
Я молчу.
– Ладно. Да, иногда мне так казалось. Как будто Мина – это твоя девушка для души, а я… не знаю. Для секса.
– Господи… звучит ужасно. – Я смеюсь. – Не говори так про себя.
– Да брось, я и сама виновата. Если бы я не была такой ревнивой, мне было бы плевать, что твой лучший друг – девушка, и у нас бы не было никаких проблем.
У Холлис так легко получается анализировать саму себя. Я мысленно восторгаюсь, и завидую, и чуть не пропускаю ее следующую фразу:
– И еще я была почти уверена, что она тайно влюблена в тебя.
– Она совершенно точно в меня не влюблена.
– Нет, была, но теперь, думаю, уже нет.
Пальцы Холлис замирают на моей руке, и я понимаю, что она ждет ответа.
– Как скажешь.
– По-моему, теперь все будет нормально.
– Что ж, хорошо.
– Раньше я хотела, чтобы мы с тобой были такой парой, которая называет друг друга лучшими друзьями.
– Такие пары очень скучные, – говорю я, – и, наверное, никогда не трахаются.
– И то правда.
– Не хочешь принять душ?
Холлис смеется и откатывается от меня.
– Ну-ка пойдем, девушка для секса. – Я притягиваю ее к себе и закидываю на плечо.
– Вообще-то это не смешно.
– Тогда почему ты смеешься?
Но в душе у меня никак не встает. Не скажу, что это нечто из ряда вон. Просто со мной давненько такого не случалось. Класса так с десятого. Мне как будто снова пятнадцать. И очень хочется, чтобы Холлис перестала вглядываться в мое лицо. Я пытаюсь придумать, как отшутиться.
– Прости, – в итоге говорю я.
– Ничего страшного, – отвечает она, сидя на краешке ванны в полотенце. – Я буду волноваться, только если ты начнешь вести себя странно и расстроишься из-за этого.
– Ну, по-моему, я не веду себя странно.
– Но тебе не по себе?
– Нет, я чувствую себя удивительно нормально.
– «Удивительно нормально». Ладно. – Холлис смотрит на меня, а потом встает и обнимает.
– Прости, – снова говорю я.
– Все в порядке.
– Хочешь, я поласкаю тебя?
– Нет, но можешь расчесать мне волосы?
– Конечно. Хотя… ой, уже поздно. Мне пора домой.
– Ну ладно.
Холлис подходит к зеркалу, смотрит на себя, перебрасывает волосы через плечо и отжимает их в раковину.
Я ухожу.
По дороге домой я пишу Мине, чтобы узнать, как у нее дела. Она не отвечает, что, по-видимому, означает, что у нее все хорошо и она не прячется в туалете. У дома я бросаю взгляд на ее окно – света нет. Когда я уже иду по своей подъездной дорожке, из-за угла выезжает машина Куинна. На самом деле у него нет машины, зато есть у его старшего брата, который сейчас учится в университете штата. Он разрешает Куинну пользоваться ею только тогда, когда тот может предложить равноценный обмен. Но даже в этом случае Куинну приходится садиться на автобус до Ист-Лансинга, чтобы забрать ее. В последний раз, когда нам зачем-то понадобился автомобиль, Куинну пришлось выполнять роль «трезвого водителя» для всего братства три недели кряду.
Я останавливаюсь на подъездной дорожке и жду, чтобы помахать, когда они выйдут и увидят меня. Можно будет спросить Куинна, не хочет ли он покурить, но они идут к двери Мины и не замечают меня. Мина сцепила руки за спиной, обхватив себя за локти. Вдруг до меня доходит, что я сейчас похож на гребаного извращенца – стою и наблюдаю за ними. Я осторожно, чтобы они меня не услышали, поворачиваюсь, переставляю ногу, моргаю… и тут они начинают целоваться. По-настоящему, блин, целоваться, цепляясь друг за друга и раскачиваясь на месте. Охваченный паникой, я прячусь за мусорными баками в конце подъездной дорожки и приседаю, обхватив колени руками и дыша так, словно только что пробежал шесть миль. Словно кто-то уронил что-то очень тяжелое мне на голову. Или даже все небо целиком. Я смотрю наверх. Такое чувство, что улица взмывает ввысь, навстречу звездам. Сквозь туман в голове я представлю, что будет, если кто-нибудь застукает меня скорчившимся за мусорным баком. Мне приходит в голову, что лучше всего будет проползти по подъездной дорожке к дому на четвереньках, чтобы Мина и Куинн меня не увидели, но сто