ть танец.
Затем мы все вместе залпом выпиваем свои напитки. Я проливаю на себя несколько капель пива. Когда наступает очередь Куинна, он мухлюет, сделав так, чтобы его четвертак оказался на имени Мины. Всем, кроме меня, это кажется очень милым. Мина чокается с моим пивом своей бутылкой с водой, и мы вместе выпиваем. Она на мгновение встречается со мной взглядом, но тут же как ни в чем не бывало возвращается к игре.
Ноа приходится смотреть порно в наушниках и вслух пересказывать нам происходящее. Бекке выпадает «Сообщение или шот», и она пишет эсэмэску репетитору: «Как дела, папочка?» Шот она тоже выпивает, для прикола. Холлис хохочет как сумасшедшая. Наступает черед Мины, и мы играем в тошнотворную «бутылочку». Пока бутылка крутится, у меня снова возникает странное ощущение тесноты в груди. Я уже не знаю, какой вариант кажется мне более предпочтительным: наблюдать, как она целует Куинна, или поцеловать ее самому. Тут бутылка останавливается и указывает прямиком на совершенно заурядного Джейми, которого, в отличие от меня, мало интересует все происходящее, а у меня, похоже, вот-вот случится инсульт. Я напоминаю себе, что это не кино. Это всего лишь моя жизнь, обычный пятничный вечер, и мы играем в игру с выпивкой, где ставки на самом деле не такие уж и высокие.
Мина вопросительно смотрит на Куинна, подняв брови, и он салютует ей. Куинн всегда ведет себя как настоящий спортсмен. Мина на четвереньках ползет по кругу и быстро клюет в щеку Джейми как-его-там. После они дают друг другу пять, как закадычные друзья. Мою грудь сжимает еще сильнее, и мне хочется сделать лишь одно – схватить Мину за руку и утащить ее подальше отсюда, выплакаться ей и рассказать о своих чувствах, как будто она не имеет к этому никакого отношения, как будто все как обычно – я поссорился с Холлис, или получил плохую оценку за контрольную, или мой звонок отцу снова был переадресован на голосовую почту. Она могла бы утешить меня, как всегда. Состроила бы рожицу, сказала бы что-нибудь.
– Кэплан?
Я поворачиваюсь к Холлис.
– Твоя очередь, – говорит она с легким раздражением.
Не знаю, что я опять натворил. Я ведь за весь вечер не обмолвился с ней и словом! Но тут в голове что-то щелкает – должно быть, именно в этом все и дело. Я силюсь улыбнуться ей, но лицо меня не слушается. Я посылаю четвертак в воздух, не глядя на доску. Он приземляется на буквы: «Дж. Дж.», обведенные звездой.
– ПРАВИЛА ДЖЕКИ ДЖЕНЕССЕН!
– ВАУ!
Куинн отбивает ритм на ковре, и даже Холлис хлопает в ладоши, позабыв про плохое настроение.
– Что значит «Дж. Дж.»? – спрашивает Мина.
– Это мое любимое правило, – отвечает Холлис, перекрикивая остальных.
– Еще бы! Потому что ты садистка, – говорю я.
– Значит, так. Все закрывают глаза, Кэп становится в середину круга. Ему нужно поцеловать того, кого он считает самым привлекательным и кого, как ему кажется, влечет к нему, но при этом он почти не знает этого человека, – продолжает Холлис.
– Того, кто…
– Кого он хочет, кто, как он считает, хочет его, и кого он совершенно не знает.
– Поняла. Как жестоко!
– Гениально! Джеки Дженессен училась в выпускном классе, когда мы были в седьмом. Она мой герой.
– Сейчас у нее в инсте[27] тысяч десять фолловеров, – добавляет Руби, показывая Мине что-то на телефоне.
– Так, ЛАДНО! – Я встаю. – Давайте уже побыстрее с этим закончим.
Куинн закрывает глаза руками, но растопыривает пальцы. Я пинаю его, и он прекращает дурачиться. Я стою в центре круга. И вот так, в полном одиночестве, мне вдруг становится лучше. Я допиваю банку пива.
– Кэплан вечно тянет время, – говорит Холлис Мине. – Бунтует.
Ее глаза закрыты, а голова наклонена чуть вбок, подбородок поднят. Ухмыляясь, Холлис ждет.
Я обхожу круг, уже слегка пошатываясь. Забираю у Куинна пиво, допиваю и возвращаю ему пустую банку.
– Кэп, не тяни резину!
Обычно, когда мне выпадают правила Джеки Дженессен, я просто целую Холлис и сажусь обратно, потому что никто все равно не заметит разницы. Я поворачиваюсь к ней. Не знал, что кто-то может закатывать глаза, когда они закрыты, но у нее это получается. Я опускаюсь на один уровень с Холлис и прижимаюсь лбом к ее лбу, чтобы не застать ее врасплох. Она тянется ко мне для поцелуя, одной рукой касаясь моего лица, но мои руки, сжатые в кулаки, продолжают лежать на полу. Я сажусь на корточки. Мина сидит рядом с закрытыми глазами и выглядит умиротворенной. Она теребит руками подол платья. На ее веках что-то белое и блестящее, похожее на крошечные осколки стекла. Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть получше, – блестки на веках вовсе не белые, а бледно-голубые, как ее глаза. Она рассеянно чешет нос. Я машинально протягиваю руку и касаюсь того места, которого коснулась она. Она распахивает глаза. Ее рот приоткрывается от удивления. Словно притянутый магнитом или силой гравитации, я вдруг наклоняюсь к ней.
Впервые в жизни я ни о чем не думаю. Кэплан целует меня. Я целую Кэплана.
Я отстраняюсь. Мина таращится на меня в полнейшем шоке. Ее рот все еще открыт. Она как будто собирается что-то сказать, и, не сдержавшись, я целую ее снова.
– Какого хрена?
Мы отрываемся друг от друга.
На нас смотрит Холлис. Все на нас смотрят.
– Какого хрена? – повторяет Холлис.
Мне не сразу удается прийти в себя. Я все еще держу Мину за запястье. Она разжимает мои пальцы и отпускает их. Ее руки дрожат. Я не знаю, куда смотреть. Кто-то нервно хихикает. Холлис встает и глядит на меня сверху вниз. Я пытаюсь что-то сказать, но ничего не получается. Она берет свою рубашку и уходит, хлопнув дверью.
– Вот же дерьмо! – говорит кто-то из парней.
– Что случилось? У меня были закрыты глаз.
– Кэплан. Кэплан, вставай. – Кто-то тянет меня вверх. Это Куинн.
– Ты должен догнать ее, – говорит он, волоча меня к двери.
Я оборачиваюсь на Мину. Она уставилась в какую-то точку на ковре.
Дверь в дом Руби с грохотом захлопывается у меня за спиной.
– ХОЛЛИС!
Она продолжает идти.
– Холлис, ну же! Подожди!
– Подождать? – кричит она, не оборачиваясь. – Подождать чего?
– Прошу тебя! – Я бегу, Холлис идет, поэтому я быстро догоняю ее. Я пытаюсь взять ее за руку, но она вырывается. – Подожди, пожалуйста.
– Чего я должна ждать? – Холлис быстро разворачивается, и я чуть не врезаюсь в нее. Она плачет. Но не так, как обычно. Ее лицо раскраснелось, слезы размазывают по нему макияж, рыдания так и рвутся из нее.
– Прости.
– Тебе есть за что просить прощения.
– Да…
– И за что ты извиняешься?
– За то, что поцеловал ее.
– Почему ты извиняешься за это? – выплевывает Холлис. – Это всего лишь игра. Подумаешь!
– Но ты расстроилась.
Она снова отворачивается.
– Холлис, ну же! Пожалуйста…
– Сам ты «ну же»!
Теперь она рыдает по-настоящему, захлебываясь слезами.
У меня кружится голова. Такое ощущение, что все вокруг отрывается от земли, как на картинке в комиксах. Словно это торнадо, которое унесет нас всех в страну Оз. Я пытаюсь обнять Холлис, и на секунду она даже позволяет мне, но тут же отталкивает.
– Меня уже тошнит от всего этого! А тебе самому-то не тошно?
– От чего именно?
– Меня тошнит, – вдруг медленно и четко говорит Холлис, – от тебя.
Мне нечего ответить. Мы довольно долго стоим и молча смотрим друг на друга. Мне хочется сократить расстояние между нами, но я не знаю как.
– Это было унизительно!
– Прости меня, – снова пытаюсь я.
– За что ты просишь прощения? Скажи уже правду! За что ты извиняешься?
– Я не… я не понимаю, чего ты от меня хочешь.
– Ты любишь меня?
– Я… господи, ты же знаешь, что у меня проблемы с этим… Блин, Холлис, я… Я люблю маму, но это не значит, что я не… ты же знаешь… Ты, пожалуй… Ты самый…
– А Мину ты любишь?
Внутри меня все переворачивается. Холлис ждет. «Конечно, нет, – думаю я. – Я не люблю Мину. Никто ничего не говорил про любовь». Но слова так и не приходят на ум.
– Ясно, – говорит Холлис. – Ладно.
Она, кажется, больше не злится, но это новое выражение на ее лице пугает меня еще больше. Потом Холлис вдруг обнимает меня. Я обнимаю ее в ответ, изо всех сил. И тут вдруг, словно мы в кошмарном сне, я понимаю, что сейчас тоже заплачу.
– Мы расстаемся, хорошо? – по-прежнему обнимая меня, говорит Холлис.
Я молчу, потому что боюсь, что голос меня подведет. Она отстраняется.
– Знаешь, я думала, у меня есть больше времени. – Холлис усмехается и прижимает тыльные стороны ладоней к глазам. – Не то чтобы много, но… мне казалось, ты осознаешь это годам так двадцати пяти, не раньше.
– Осознаю что?
Холлис смотрит на меня так, словно ей меня жаль, и тут я понимаю, что плачу. На секунду она даже теряется. Я никогда не плакал перед Холлис. Да что уж говорить, я никогда ни перед кем не плакал. Она протягивает руку к моему лицу, словно хочет коснуться, но вдруг опускает ее.
– Сейчас ты должен отпустить меня, – говорит Холлис, глядя куда-то на землю между нами. – Хорошо?
– Хорошо, – отвечаю я.
– И я прощу тебя. Рано или поздно. Потому что… Да что уж там, потому что я любила тебя. Правда любила. Я просто не говорила этого, потому что ты не мог принять мою любовь.
Холлис уходит прочь.
Я стою и жду, совершенно уверенный в том, что она остановится на углу, ведь она всегда так делает, когда мы ссоримся, и тогда я последую за ней, потому что именно так всегда и бывает. Ну или она, по крайней мере, обернется, чтобы попрощаться.
Но Холлис этого не делает. На углу она поворачивает налево и исчезает. Дом Холлис находится совсем рядом, чуть дальше по Брайтон-стрит. Ей не нужно было поворачивать. Вот тут-то я все понимаю.