– Я слышала, ты теперь живешь здесь, – говорит она.
– Пробую, – отвечаю я.
– Что-то так себе для парня, который любит крыши. И верхушки деревьев.
Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Она стоит в дверях, держа в руках бутылку энергетика и коробку соленых крекеров.
– Можно войти?
– Уверена?
– Помнишь, как мы хотели переночевать в палатке на твоем заднем дворе, но у меня начался аппендицит, и в машине по дороге в больницу меня вырвало прямо на тебя?
Я улыбаюсь. Лицо как-то странно натягивается. Боль резкой вспышкой отдается в носу. Мина закрывает за собой дверь и садится напротив меня, прислонившись к ванне. Она придвигает ко мне бутылку энергетика и обхватывает колени руками.
– Я не заслужил этих угощений.
– О, перестань себя жалеть!
Я открываю бутылку и делаю глоток. Удивительно вкусно. Я делаю еще один большой глоток. Затем закрываю бутылку и прижимаю ее ко лбу, потому что она все еще холодная.
– Ты ведешь себя, как будто изобрел способ напиваться в стельку.
– Мы больше не в ссоре? – спрашиваю я.
– Не знаю, – отвечает Мина.
– Но ты пришла.
– Да. Потому что ты слаб и уязвим. Так что наша ссора пока на паузе.
– Мама говорит, что вы с Холлис притащили меня домой.
– Да, а потом она осталась у меня ночевать.
– Ничего себе! Холлис терпеть не может оставаться у кого-то с ночевкой.
– Удивительно, но было весело. Мне даже немного полегчало после… не знаю. В общем, после всего. – Она улыбается мне. Настоящая улыбка Мины, мягкая и пронзительная одновременно.
– Нет, – внезапно говорю я. – Не ставь нашу ссору на паузу. Не жалей меня, сердись, сколько нужно.
Ее взгляд медленно скользит по моему лицу, затем по телу. Внезапно я осознаю, что на мне только носки и боксеры.
– Я не могу, – говорит Мина. – У тебя слишком беспомощный вид. Это будет неправильно.
Она протягивает руку и шкрябает ногтем засохшую кровь у меня на ключице.
– Мина…
– Я знаю. Все в порядке.
– Но это не так! Я… я сожалею. Насчет Куинна.
– Честно говоря… – Она прислоняется спиной к краю ванны. – Это даже к лучшему. Мне кажется, я собиралась использовать его, чтобы переспать с ним.
Я смеюсь:
– Не может быть!
– Очень даже может.
Мы оба смеемся. Я понимаю, что умираю с голоду, и тянусь за солеными крекерами.
– Но то, что я не могу продолжать злиться на тебя, еще не значит, что ты не должен чувствовать себя ужасно, – говорит она.
– Я и чувствую себя совершенно ужасно.
– Потому что было бы здорово окончить школу, сделав это хотя бы раз.
– Поверить не могу! Ты просто… просто…
– Хотела секса?
– Охренеть!
– О, повзрослей уже! – говорит она.
– Ты хотела секса.
– Это так удивительно? – Мина прижимается щекой к рукам, сложенным на коленях. В ее глазах появляется странный блеск.
– Нет, – отвечаю я, с трудом сглатывая. – Нет, конечно. Я имею в виду, это естественно, что ты… что тебе интересно, как это… ну ты понимаешь… будет.
– Ты в порядке?
– Конечно, я в порядке.
– Ты весь красный.
– Нет.
– И я знаю, каково это. Ну почти, – продолжает Мина. – Нет-нет, я не про тот случай, само собой. Я хочу сказать, что разобралась в этом, ну, сама.
– Что? – Я открываю рот, затем закрываю его, а потом снова открываю, пытаясь вспомнить, как говорить.
– Да ладно тебе! – говорит Мина. – Ты действительно такой сексист в отношении мастурбации?
– Н-нет, я… то есть, конечно, нет. Я просто…
– Ты же сам этим занимаешься, готова поспорить!
– Ну да, я имею в виду, просто…
– Что, ты думаешь, это только для парней?
– Нет-нет. Я знаю, что девушки, женщины… я имею в виду, могут… тоже могут… Перестань надо мной смеяться!
– Но ты такой смешной!
– Безумие какое-то! – Но я не могу заставить себя отвести от нее взгляд. За последние недели она никогда так на меня не смотрела. – Раньше у тебя случались приступы паники, если кто-то случайно дотрагивался до тебя в коридоре!
– Да, но это другое дело. Я же не кто-то. Я могу касаться себя. Ладно, закрой рот. Ты выглядишь нелепо.
Наверняка.
– Знаю, что я чуть ли не разваливалась на части сразу после того случая. И ты видел самое худшее. Но это не значит, что я не пыталась справиться с этим на всех уровнях.
– Что значит «на всех уровнях»?
Она смотрит мимо меня.
– Например, я знаю, ты беспокоился, что я не разговариваю, не ем и не сплю, но меня больше волновало, что я никогда не смогу наслаждаться сексом или что вообще не захочу им никогда заниматься. И я решила, что не хочу отставать в развитии, ну, понимаешь, не хочу развиваться неправильно, поэтому я поискала в интернете и почитала книги, но нужна была и практика.
– П-практика?
– На самом деле сейчас существуют просто потрясающие ресурсы, которых несколько лет назад еще и в помине не было, и это не какие-то мерзости или порнография, все это очень познавательно и не пугает.
– Ты… ты хочешь сказать, что достигла цели мастурбацией?
Мина снова смеется, и я оправдываюсь:
– Так, прекрати, ладно? Это новая территория! Мы никогда раньше об этом не говорили!
– С какой стати нам было разговаривать об этом? Чтобы ты поведал мне, сколько раз в неделю дрочишь?
– Конечно! Я бы сказал тебе, если бы ты попросила!
– Ладно. И сколько?
– Боже мой. – Я закрываю лицо руками.
– Видишь? – спрашивает Мина, довольная собой.
– Хорошо! – кричу я в свои руки. – Пожалуйста, мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Мы можем вернуться к нашей ссоре?
– Ладно, – говорит она, – давай закончим.
– С этим разговором? Или с нашей ссорой?
– И с тем и с другим.
– Отлично.
Какое-то время мы сидим на полу в ванной.
Теперь, по какой-то причине, я не могу смотреть ей в глаза. Жаль, что на мне нет штанов.
– Хочешь прогуляться? – спрашивает Мина. – Вроде крекеры удержались в твоем желудке. Может, тебе стоит съесть что-нибудь более существенное?
– Давай, – отвечаю я.
Мина встает и протягивает мне руку. Я не беру ее. Мои ладони скрещены на коленях.
– Что?
– Ничего, – отвечаю я.
– Тогда вставай.
– Сейчас.
– Что такое?
– Мне просто нужно… ну понимаешь. Я сейчас оденусь и приду.
– И почему ты такой странный? – спрашивает Мина.
– Разве?
– Вставай. – Она снова протягивает мне руку.
– Нет! Не могу.
– Почему нет?
– Я просто не могу, ясно?
– Не можешь?
Мы смотрим друг на друга.
– Боже мой, – говорит она.
– Прекрати.
– Ты что…
Я смотрю на нее, а Мина смотрит на меня. Она прикрывает рот рукой.
Я встаю со всем достоинством, на какое только способен, сложив руки перед собой.
– Господи БОЖЕ МОЙ!
– ЧТО? Чего ты от меня хочешь?! Ты пришла сюда вся такая… и была такой милой со мной и… и говорила о том, что ты хочешь секса, и… ну ты понимаешь…
– Мастурбировала?
– ПРЕКРАТИ! ПЕРЕСТАНЬ ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ! – Я оборачиваюсь, но в крошечной ванной некуда спрятаться, поэтому я просто кружусь на месте, а Мина продолжает стоять.
– Мне жаль, – говорю я.
– Нет, – отвечает она, – не надо. Это комплимент.
– Да. Да, точно.
Она сжимает губы, чтобы не рассмеяться. И тут мне в голову приходит мысль, которая возникла как бы сама собой, хотя время для нее сейчас совсем неподходящее. Я весь потный, в трусах, мне плохо, я только что еле соскреб себя с пола в ванной, и мне просто необходимо принять душ.
– Хорошо, – говорю я, – ты иди и подожди меня внизу.
Но Мина не уходит. Она склоняет голову набок.
Ничто на свете не заставит меня отвести от нее взгляд. Я ощущаю каждый удар своего сердца, как удар гонга. Она опускает взгляд на мои ладони, все еще сложенные на промежности. На секунду, долгую и одновременно короткую, я не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Мина берет меня за руки и разводит их в стороны. Она смотрит туда, затем поднимает взгляд на меня. И тут мы целуемся. Она обнимает меня за плечи. Время ускоряется, и мы прижимаемся друг к другу так сильно, что я теряю равновесие и, кажется, срываю занавеску над ванной. Она падает на нас, и Мина смеется мне в рот, отталкивает занавеску и целует меня еще сильнее, а потом мы оказываемся на полу. Она швыряет куда-то свою футболку, и мы катаемся по полу, опрокидывая энергетик. Стука в дверь я почти не замечаю, но Мина слышит его и отстраняется.
– Кэплан? – зовет мама. – Можно войти?
Я застываю, но Мина быстро двигается, собирает свою одежду и бесшумно выходит через другую дверь, которая ведет в комнату Олли.
– Кэплан?
– Входи! – кричу я и опускаюсь на колени перед унитазом, потому что ничего лучшего в голову не приходит.
Мама открывает дверь и смотрит на смятую занавеску в ванне и красную лужицу пролитого энергетика.
– Боже мой, – говорит она, – что тут произошло?
Я бормочу что-то невнятное, не отрывая лица от унитаза. Она подходит, опускается на колени рядом и убирает волосы с моего лба.
– Ой, ты весь горишь!
– Я в порядке, мам.
– Дорогой, ты весь красный…
– Ничего страшного…
– Мне кажется, у тебя жар. – Она прижимает руку к моему лбу, а затем встает, чтобы порыться в аптечке.
– Мам, клянусь, со мной все в порядке.
– Прими это, – говорит она, протягивая мне жаропонижающее, – и ложись в постель, ладно?
– Да, хорошо.
– Так, давай-ка я…
– Мама! Я сам! – Я практически выталкиваю ее из ванной, а потом, чуть задержав ладонь на ручке двери Олли, бросаюсь в его комнату.
Брат сидит на кровати, разложив перед собой домашнюю работу, и смотрит в окно с открытым ртом. Он поворачивается ко мне и указывает на окно.
– Мина, – говорит он, – без одежды, в лифчике, вошла и подмигнула мне. А потом вылезла из окна.
Я подбегаю к окну и смотрю вниз, но там никого нет.