– Ребята, вы только что… вы только что собирались…
– Не знаю, – говорю я, пытаясь направить мысли в нужном направлении, но ее лицо так и стоит у меня перед глазами.
– Тогда почему ты все еще стоишь здесь и разговариваешь со мной? – Он вскакивает на ноги, и бумаги разлетаются по всей комнате. – ДАВАЙ! ЭТО ОН!
– ЧТО? – Не знаю, почему я кричу в ответ, но это здорово.
– ЭТО ОН, ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ!
– ЧЕРТ! ЛАДНО!
Я вылетаю из его комнаты, несусь вниз по лестнице, пробегаю мимо мамы, которая в прихожей завязывает шнурки на кроссовках, и выскакиваю за дверь. Я пересекаю улицу, не замечая ничего и никого, не сводя глаз с голубой входной двери дома Мины. Я со всей силы ударяю по медному молотку. Сначала ничего не происходит, и я чувствую, что сердце вот-вот выскочит из груди, а потом мама Мины открывает дверь.
– Кэплан?
– Гвен! Ой, миссис Штерн! Мина дома?
– Кэплан, почему на тебе нет одежды?
Я опускаю взгляд на свои боксеры.
– Черт!
– У тебя все в порядке?
– Да, – отвечаю я. – Наверное. Простите, что ругнулся вслух. Случайно получилось. На самом деле, по-моему, все может стать еще лучше.
Она все еще непонимающе смотрит на меня, преграждая путь, но меня так переполняют эмоции, что я открываю рот и говорю:
– Мы с Миной только что поцеловались, а потом вошла моя мама, и Мина убежала, и вот теперь я здесь, чтобы поговорить с ней, и на мне только трусы, потому что я вчера вечером напился до беспамятства, и меня вырвало на одежду, но я здесь не потому, что целовал вашу дочь без одежды, – это просто совпадение.
Кажется, она готова захлопнуть дверь у меня перед носом. Затем с непроницаемым выражением лица мама Мины отходит в сторону. Я не жду, пока она передумает. Я несусь вверх по лестнице в комнату Мины. Дверь открыта. Она снова в одежде и удивленно смотрит на меня, как это только что делала ее мама.
– Какого черта! – шипит она.
– Прости!
– Что ты здесь делаешь?
– Я не знаю!
– Почему ты не оделся?
– Я НЕ ЗНАЮ!
– Ш-ш-ш!
Она зажимает мне рот рукой, и мы оба поворачиваемся к двери, но тут с лестницы доносится какая-то музыка. Мина в замешательстве наклоняет голову, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не коснуться ее лица.
– Господи Иисусе! – Она шлепает меня по руке, и я отскакиваю назад и складываю руки за спиной.
– Прости!
– Что ты сказал моей маме?!
– Я вел себя естественно, но деликатно. Я просто сказал ей, что… что мы поцеловались…
– О господи…
– И что я хочу с тобой поговорить.
– И что она сказала?!
– Ну ничего, но она позволила мне подняться.
– О господи! – повторяет Мина, оглядываясь на дверь.
Музыка звучит еще громче.
– О чем ты только думал, Кэплан?
– Хм. Наверное, что это, должно быть, тот самый момент? И что я не хочу пропустить его?
Мина пристально смотрит на меня.
– Боже мой, – говорит она, – не могу поверить, что у тебя встал…
– Прекрати! Перестань говорить об этом, иначе это повторится снова!
Это лишь смешит ее. Она закрывает глаза руками, и ее плечи вздрагивают.
– Мина, – слабым голосом говорю я.
Она делает глубокий прерывистый вдох, потом опускает руки и смотрит на меня.
– Ну и ладно, – говорит наконец Мина.
– Что ладно?
– Я и не против. Если это повторится.
– Правда?
– Да.
Это происходит снова. В голове становится пусто и гулко.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашивает Кэплан.
– Да, – повторяю я, – уверена.
– Как скажешь, – отвечает он. Но что-то в его голосе заставляет меня замереть и посмотреть на него.
– А ты? – спрашиваю я.
– Да, пожалуй. Только если немного нервничаю.
Я тяну его за руку, и он тоже опускается на колени. Мы прижимаемся друг к другу лбами.
– Это всего лишь я, – говорю я.
Кэплан запускает руку мне в волосы, за ухом.
– В том-то и дело, – отвечает он. – Это ты.
После этого мы вместе лежим в моей постели, запыхавшиеся и ошалевшие.
Я не собираюсь притворяться, что никогда раньше не думала об этом моменте. Но сейчас я просто замираю от удивления, и мне даже стыдно подумать о том, что кому-то из нас придется нарушить молчание, и еще мне страшно, что это будут за слова. Мне кажется, что если начну я, то с моего языка сорвется что-то масштабное и необратимое.
Когда мы были маленькими и еще помещались в моей детской кровати, мы спали валетом. Всякий раз, когда я не могла заснуть, я закрывала глаза и представляла, как выглядит его лицо на другом конце кровати. Длинные светлые ресницы, редкие веснушки, родинка под правым глазом, волосы на виске, такие светлые, что в детстве казались почти белыми. Я делала так с самого детства, и это никогда не казалось мне неправильным или романтичным.
И вот однажды ночью, когда мне было двенадцать лет, в этих странных сумерках между сном и явью, когда его ноги в полосатых носках были в дюйме от моего носа, я подумала о том, каково это – поцеловать его. Я была так смущена, что вскочила и меня вырвало в ванной.
Я чувствую, что он смотрит на меня, но не могу повернуть голову. Я смотрю на потолок, на солнечные лучи, скользящие по нему.
– Что это за музыка? – спрашивает Кэплан.
Мы прислушиваемся. Я пытаюсь сосредоточиться на его словах, а не на огромном чувстве, которое окутывает меня, а может, наоборот, исходит изнутри, пробиваясь наружу после стольких лет.
Куда только ушло время?
Мы не сделали и половины того, что хотели.
– Это проигрыватель отца, – говорю я. – У него была большая коллекция пластинок. Он любил старые мюзиклы.
– Я даже не знал, что у тебя есть проигрыватель.
– Я не могу вспомнить, когда мы в последний раз включали его.
– Что это за песня? – спрашивает он.
Я собираюсь сказать, что понятия не имею, но потом узнаю ее.
– Some other time[31], – отвечаю я.
Слова песни звучат так отчетливо, как будто песня играет прямо в моей комнате. Наверное, маме внизу это кажется прикольным.
– Как ты думаешь, зачем она это включила? Чтобы создать настроение? – спрашивает он.
– Нет, я думаю, просто чтобы дать нам возможность побыть наедине.
Я сажусь, тянусь за своей футболкой, стараясь сохранять спокойствие, и опускаю ноги на пол.
– Я не могу вспомнить, когда в последний раз в доме звучала музыка, – говорю я, просто чтобы что-то сказать.
Я встаю, натягиваю шорты и поворачиваюсь к Кэплану.
Он лежит на кровати, закинув руки за голову, и наблюдает за мной. Заметив выражение моего лица, он тут же спрашивает:
– Что не так?
– Ничего. Тебе нужно одеться…
– Я пришел в трусах.
Он смеется, и я тоже пытаюсь, но на самом деле мне хочется плакать. Я оборачиваюсь и нахожу для него футболку большого размера. Кэплан внимательно наблюдает за мной, пока натягивает ее через голову.
– Эй, – говорит он. – Ты в порядке?
Эта футболка осталась у меня после научной олимпиады, спереди принт таблицы Менделеева, а под ней надпись: «МЫ АРГОН ДЛЯ БАРИЯ».
– Да, я в порядке, – отвечаю я. – Но, думаю, тебе лучше уйти.
Он обескураженно смотрит на меня:
– Уйти?
– Да.
– Прямо сейчас? После того, как мы только что…
– О, не будь таким. – Я отворачиваюсь и делаю вид, что собираюсь заправить постель. – Ты занимался сексом не один раз.
Меня охватывает паника: если я не останусь одна в ближайшие тридцать секунд, то, наверное, взорвусь.
– Это другое.
Я все еще не поднимаю на него глаз.
– Послушай, если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду, но, думаю, мы должны разобраться с этим вместе.
– С чем именно?
– Посмотри на меня, пожалуйста.
Я пытаюсь.
– Это всегда будет непросто, – говорит он. – Я имею в виду, запутанно, по-другому, но, если мы хотим, чтобы это сработало…
– Что значит «если мы хотим, чтобы это сработало»?
– Ну… если мы хотим, типа, быть вместе…
– Кэплан, мы не можем быть вместе.
– Почему? – Он смотрит на меня с искренним недоумением.
Я закрываю глаза.
– Потому что. Потому что я для тебя не вариант.
– Нет!
– С каких это пор?
– Я не знаю, с тех пор, ну…
– С тех пор, как ты приревновал меня к Куинну? С тех пор, как Холлис бросила тебя?
«Выбери что-нибудь одно, – думаю я. – Выбери А или Б, сдай тест и иди домой».
– Я не знаю, когда это изменилось, но это изменилось, ясно?
– Но тогда все может измениться опять! В любом случае это уже не имеет никакого значения, потому что через шесть дней мы оканчиваем школу, и нет смысла… держаться за руки и идти на выпускной, а потом прощаться.
– Мы… мы не будем прощаться, – медленно произносит он. – Мы что-нибудь придумаем.
– Что? Начнем встречаться? Будем жить на расстоянии?
– Разве ты не хотела ехать в Мичиган?
– Значит, мы влюбимся друг в друга и будем жить долго и счастливо?
Он долго смотрит на меня.
– Я не подхожу для этого?
Когда я не отвечаю, Кэплан удивленно говорит:
– Ты… ты не хотела… ты не хотела, чтобы мы…
– Хотела. К тому же ты каждые десять секунд спрашивал меня, уверена ли я.
– Я спросил лишь дважды.
Я снова отворачиваюсь.
– Это не имеет значения.
– Мина, если ты считаешь, что мы не можем быть вместе, просто скажи мне, хорошо?
– Все так, как сказал Куинн! В наших отношениях есть что-то нездоровое. Это ненормально.
– Что в них плохого? – спрашивает Кэплан. – Мы, ну понимаешь… ладно, да, это все немного безумно и необычно, но…
– Немного безумно? – Я смеюсь, хотя мне совсем не весело. – Кэплан, у психотерапевта был бы насыщенный день. Безумно – это значит неправильно, нездорово и неразумно.
– Неразумно? Господи!