– Кэплан…
– НО я понял – извини, я почти закончил, – я понял, что из-за этого стал плохим другом. И, конечно, я ничего не смыслю в любви, но уверен, что так не должно быть. Думаю, я любил неправильно. Наверное, потому что я делал это без тебя. А, как мы уже знаем, без тебя я никудышный. Итак. Не важно, что ты чувствуешь ко мне. Даже если ты любишь меня как друга, знай: что бы ни случилось, я больше никогда тебя не подведу. Если ты, конечно, решишь позволить мне снова быть твоим другом.
Он смотрит на меня снизу вверх, его грудь поднимается и опускается, как будто он взбирается на гору.
– Как ты думаешь, мы можем быть друзьями снова?
– Я не знаю, как мы сможем…
– Я сделаю все, что потребуется, – говорит он.
– Дело не в тебе, дело во мне. – Я делаю глубокий вдох и буквально выдавливаю из себя слова: – Я не воспринимаю тебя просто как друга. Ты никогда не был для меня просто другом. Может быть, именно поэтому я не чувствовала себя равной тебе. Все остальное…
– Но… но, Мина!
– Прекрати. Перестань так улыбаться. Это не самая веселая история.
– Ладно, извини. – Он все еще улыбается так ослепительно, что кажется, будто он способен разогнать любую тьму.
– Я пыталась годами. Я очень старалась, чтобы это прошло, – продолжаю я.
– Я думаю… я думаю, это чудо, если ты чувствуешь то же, что и я.
Незнакомое чувство расцветает в груди, растягивает и наполняет меня. Это чувство захватывает все тело, я ощущаю его даже в мизинце на руке.
– Все изменилось. И мы понятия не имеем, в какую сторону.
– Мина, ты уже говорила об этом. Ты сказала об этом несколько недель назад, когда мне пришло письмо о зачислении в университет и я попросил тебя пообещать, что ничего не изменится. Ты помнишь свои слова?
– Я помню только, что ты поступил.
– Ты пообещала, что если что-то и изменится, то только в лучшую сторону.
Его радость заразительна. Это уже слишком.
– Ты стал умнее меня?
– Конечно, нет, просто я обдумывал это несколько дней. Просто пытаюсь уследить за твоими мыслями. – Он улыбается мне, словно мы просто тусуемся вместе, как обычно.
– Я просто… я потрясена. Всем этим, – говорю я наконец.
– Чем?
– Тем, кто ты есть. И тем, что я чувствую.
– Ладно. Ну это не обязательно должно быть грандиозным событием. Будем действовать постепенно. Если тебе все еще нужно время, я дам тебе его. Если ты хочешь пойти на выпускной друзьями, мы пойдем. Если ты хочешь, чтобы я подождал здесь, пока ты будешь думать, я так и сделаю. У нас впереди вся ночь.
Он садится на траву. В этот момент я понимаю, что, даже если зайду в дом, закрою окно и лягу спать, он все равно будет здесь, когда я проснусь.
Раздается автомобильный гудок.
– Ладно, у нас впереди не вся ночь, – говорит Кэплан.
Я смотрю на машину – сквозь лобовое стекло, в котором отражается свет фар, ничего не видно. И тут я понимаю: Кэплан вылез из машины с пассажирской стороны.
– Кто привез тебя сюда? – спрашиваю я.
– Мы не смогли отрываться на выпускном без тебя, – отвечает он.
– Мы? – Я больше не могу сдерживать слезы.
– Не важно, что ты чувствуешь ко мне, – говорит он. – Я думаю, ты должна пойти с нами. Иначе она никогда меня не простит.
Затем Кэплан засовывает руку в карман пиджака и достает уже знакомую мне бутоньерку.
– К тому же Куинн обожает хеппи-энды.
Он аккуратно завязывает ленту вокруг моей лодыжки, а потом просто остается стоять, держась за мою ногу и никуда не торопясь. Я понимаю, что теперь тоже улыбаюсь и не могу остановиться.
– Так что дальше, Мина? – спрашивает Кэплан.
Я шевелю пальцами ног.
– Тебе решать. Неправильных ответов нет. Доверься своему шестому чувству.
– Я пойду, – отвечаю я. – Я пойду на выпускной, а потом уже будем разбираться, что нам делать. Теперь отпусти.
– Зачем?
– Затем, чтобы я смогла залезть внутрь и спуститься.
– Но я не хочу отпускать тебя.
– Я быстро. Я просто воспользуюсь лестницей. Я не могу спуститься, как ты.
– Хорошо, только давай быстрее.
Кэплан еще мгновение держит меня за лодыжку, переводит взгляд на меня, весь сияя, а потом, стоит его пальцам разжаться, я прыгаю. Его рука по-прежнему поднята, чтобы поймать меня.
Мы приходим как раз к началу последнего танца. На Холлис моя футболка с конкурса по правописанию, завязанная узлом над серебристой юбкой, как у настоящей поп-звезды. На мне ее мерцающий топ, мои шорты, черный пиджак Кэплана и его корона. Он заходит сразу после нас. Его эффектное появление привлекает всеобщее внимание. Я знаю, что Холлис стоит рядом, гордо подняв подбородок, поэтому делаю то же самое. Когда я вижу Куинна, он достает клоунский нос из кармана и надевает его. Я выставляю ногу так, чтобы он увидел бутоньерку. Куинн начинает медленно хлопать в ладоши. Все остальные присоединяются к нему. Хлопки звучат так громко и продолжаются так долго, что я даже не могу вспомнить ту единственную песню, которая играла на балу, пока я была там.
После того как все по очереди выходят на сцену, мы с Миной встаем, чтобы произнести прощальную речь. Только в этом году вместо речи будет видео. Во время показа мы остаемся на сцене, но стоим в сторонке. Мы видим, как меняются лица людей, когда они слышат свои имена. Джим Ферраби, партнер Мины по кадрили в восьмом классе, признается своей лучшей подруге, что любит ее. Он надеется, что к моменту показа уже признается лично. Мне хочется рассмеяться над тем, какими большими казались собственные чувства и насколько они очевидны и неоригинальны, если уменьшить масштаб, даже в моем крошечном городе. Лоррейн говорит Руби, что хотела бы делать со словами то же, что Руби делает с фотоаппаратом. Она благодарит Руби за то, что они встретились. Джейми Гэррити благодарит меня за то, что я всегда придерживаю дверь черного хода. В какой-то момент я беру Мину за руку. Я держу ее между нами, завернув в наши мантии, чтобы никто не увидел. На случай, если она смутится.
На экране появляется Куинн, который говорит, что Холлис – девушка мечты каждого парня, а потом добавляет: «Нет-нет, давай перезапишем, я не могу такое сказать на вручении аттестатов». Это вызывает бурные овации.
(Позже тем же вечером я узнаю от него, а Мина от нее, что он признался Холлис на большой вечеринке выпускников в доме Ноа у озера, что у него на самом деле никогда не было полноценного секса и он очень не хочет поступать в университет девственником. И они занялись этим прямо в ванне хозяйской спальни, а потом вместе приняли ванну и устроили грандиозный беспорядок. Куинн сказал Холлис, что это была лучшая ночь в его жизни, и она так сильно смеялась, что ей в нос попала вода. Она сказала, что не может назвать ночь лучшей в своей жизни, но что это был лучший секс в ее жизни – это точно.)
Когда люди встают после видео Куинна, Холлис тоже встает и кланяется.
Затем появляется Мина. Она смотрит куда угодно, только не в камеру, как всегда неуловимая. Она говорит, что я всеобщий любимец. А вот и я, говорю, что она моя лучшая подруга. На секунду у меня внутри все переворачивается, когда я вижу свое лицо таким огромным, открытым и говорю то, о правдивости чего тогда даже не подозревал. Я смотрю на Мину и вижу на ее лице такое же выражение. Я поднимаю наши руки вверх, и все зрители кричат и аплодируют. И тут в ее глазах появляется этот блеск. Она смотрит на меня и качает головой, словно не может во что-то поверить. А потом целует меня прямо на сцене, на глазах у всех. Если бы выпускной проходил в помещении, крышу бы снесло.
Этот звук достигает стратосферы. Птицы испуганно разлетаются. Куинн стоит на стуле, оглушительно свистит и показывает нам два средних пальца. Учителю приходится одернуть его, но больше они ничего не могут сделать. Ему уже вручили аттестат.
Наши мамы уезжают на машинах, а мы идем домой пешком, держась за руки. Мне кажется, мы еще ни разу не разняли их.
Люди приветствуют нас, когда мы проходим мимо, друзья и незнакомцы. Сегодня день вручения аттестатов, и все вышли на веранды, чтобы посмотреть на выпускников.
Когда мы добираемся до Кори-стрит, на улице стоит тишина. Я снова говорю ей, что люблю ее. Мина отвечает, что берет паузу и переезжает в Нью-Йорк. Она собирается уехать с Холлис на восток уже на следующей неделе, но, говоря это, не выпускает моей руки. Она говорит, что если останется со мной на лето, то уже не сможет попрощаться. Она последует за мной в Мичиган, а потом в любое другое место, и так до конца своих дней. На секунду мне хочется встать на колени и умолять ее сделать именно это. Но я подношу свободную руку к лицу, потому что солнце садится и лучи, отражаясь от окон домов, бьют мне в глаза, и напеваю что-то из Some Other Time.
Мина рассказывает, что сегодня скучала по своему отцу. Она говорит, что хотела бы, чтобы он знал, какой она стала, какие решения принимает, куда едет, а куда не едет. Я замечаю, что он бы точно гордился ею. А потом, потому что хочу, чтобы она смеялась, а не плакала, говорю, что раз она уезжает через неделю или того меньше, то до этого нам придется сто раз заняться сексом.
Никого из наших семей еще нет дома, поэтому мы поднимаемся в мою комнату и проделываем это полтора раза, а потом засыпаем с открытыми окнами, потому что уже второй день подряд нам больше нечем заняться. Она тихо дышит мне в грудь, и я хочу остановить время, но солнце продолжает садиться. По стене скользит золотистый луч света. В комнате становится темно.
– Ты никогда не засыпаешь вместе с солнцем, – говорю я ей в волосы. Она улыбается так, словно уже видит сон. – Мне не нужно, чтобы ты дарила мне целое лето или всю оставшуюся жизнь, спасибо тебе за сейчас.
Она произносит мое имя.
Она впервые говорит мне, что любит меня.