— Орел, — тихо сказал Прескот, и Уильям подбросил монету.
— Секундочку! — резко оборвала я. — Какого черта вы творите?
— Мы играем в русскую рулетку, дорогая, — самодовольно объяснил Уильям, ловко поймал монету и хлопнул себя по тыльной стороне ладони. — Будем по очереди стрелять, пока, наконец, одного из нас не поразит шальная пуля. Чисто азартная игра, правда? — Он усмехнулся, и зубы парня показались мне острее, чем когда-либо. В его глазах появилось безумное выражение, которое было мне знакомо. Жажда адреналина.
Прескот молчал.
— Орел. Ты начинаешь, принцесса Скотти, — сказал Уильям со вздохом.
Прескот стал совершенно спокойным, а его взгляд был почти тоскливым и каким-то отчаявшимся, пока он брал пистолет со стола.
— Скажи, у тебя мозги набекрень? — Я выхватила пистолет и гневно уставилась на принца. — Ты совсем сошел с ума? Ты же не хочешь всадить себе пулю в башку из-за пари?
Прескот и Уильям посмотрели на меня так, словно я несла чушь. Они начали действовать мне на нервы. Я чувствовала себя недалекой, словно была с другой планеты. Я не понимала их мир и никогда не смогу понять. Это делало Прескота недосягаемым.
Наконец Уильям расхохотался, а Прескот нежно улыбнулся мне, что, по крайней мере, смягчило жутковатое выражение в его глазах. Он отобрал у меня пистолет.
— Не волнуйся, Сильвер. — Прескот ловко открыл магазин, в котором находились пули, и показал мне одну. — Они не настоящие, это капсулы с текилой.
— За исключением смертельной пули, в которой находится табаско. Это самое острое, что есть на местном рынке. Жжение слизистых оболочек в течение нескольких часов гарантировано, — с усмешкой объяснил Уильям.
Я бросила на него злобный взгляд.
— Как глупо и по-детски, — прорычала я.
— Не лезь, мы играем в это годами! — сказал Уильям и отмахнулся.
Прескот избегал смотреть на меня, пока вставлял магазин обратно. Этот звук был ужасен.
— Не надо переживать. Я был тогда другим человеком, — пробормотал он, поднял пистолет, молниеносно выстрелил себе в рот… и сглотнул. Должно быть, ему попалась текила.
— Прескот! — прошипела я, но Уильям уже выхватил пистолет.
— Успокойся. Игра только началась, дорогая, — проговорил он, нажал на спусковой крючок и тоже сглотнул.
Вокруг нас собралась толпа зевак. Музыка стихла. Уильям вручил пистолет Прескоту, который кардинально изменился, приготовившись к очередному выстрелу. Я не была уверена, что Прескот вообще видел кого-то еще, кроме конкурента, на которого он устремил цепкий взгляд — словно хищник на добычу.
Даже его движения стали другими: они сделались чужими, более плавными, пока он не дернулся в кресле, уставившись на противника. Лицо Прескота напоминало мраморную маску: красивую, застывшую и почему-то голодную. Улыбка заиграла на его губах, когда он сглотнул и протянул Уильяму пистолет.
Тот очень неохотно взял его и выстрелил. Текила. Плечи Уильяма облегченно опустились, а от меня не ускользнула капля пота, стекавшая по лбу принца.
Теперь оставалось всего два выстрела. Предыдущие были алкогольными. Любой из парней мог получить пулю-капсулу с табаско.
— Теперь тебе нравится игра? — негромко спросил Прескот. — Пробуждает воспоминания? Ты до сих пор боишься высоты из-за наших тогдашних пари?
Судя по тому, как побледнел Уильям, вопрос глубоко задел его, однако он поспешил расплыться в шальной улыбке.
— Кого это волнует? Давай расскажем твоей подруге, почему у тебя возникают приступы паники при нехватке свободного пространства? История чрезвычайно интересная.
Я затаила дыхание. Взгляды противников встретились. Панические атаки? Я вспомнила нашу первую встречу в аэропорту, до меня кое-что дошло, и сердце болезненно сжалось. Воцарилась тишина, только напряжение продолжало нарастать.
Внезапно у меня участился пульс. Хотя они играли в русскую рулетку без настоящих пуль, но, когда Прескот вытянул руку, осторожно взял пистолет и сунул дуло в рот, в этом жесте было что-то пугающее.
После выстрела прозрачная жидкость вытекла из его уголка рта.
Он рассмеялся и бросил пистолет в центр стола.
— Я победил, Уилли. Как в старые добрые времена. Давай… стреляй, — промурлыкал Прескот, и в его глазах блеснуло азартное возбуждение.
Как и у Уильяма. Оба, казалось, были зеркальным отражением друг друга. Но это зеркало уже пошло трещинами…
Напряжение стало настолько сильным, что я с трудом дышала. Вдруг пальцы Уильяма дернулись.
Я знала, что последний выстрел причинит боль им обоим.
Парни смахивали на хомяков, бегающих в колесе и даже не пытающихся вылезти оттуда: ведь никто не показывал им, что это вообще возможно.
Я отреагировала просто. Молниеносно подавшись вперед, я схватила пистолет и под потрясенными взглядами присутствующих выстрелила себе в рот последней капсулой.
Я сглотнула и… вот дерьмо! Рот горел… нет, он пылал как от чудовищного ожога.
По всему телу выступил пот, и я застонала.
— Твою мать!
— У-у-у-у! — закричал кто-то из толпы зевак.
Если бы я сейчас не проглотила язык, надрала бы придурку задницу.
— Сильвер! Зачем ты так? — Прескот вскочил, а я едва ли могла следить своими заплаканными глазами за его движениями.
Боже, как обжигающе остро!
— Это против правил, — заворчал Уильям.
— Я победил. Выпроваживай народ! — крикнул Прескот. — Сильвер, посмотри на меня. Как ты?
— Нормально. Но я уже никогда не почувствую вкус пищи. — Я беспомощно развела руки в стороны, стараясь не дышать открытым ртом.
— Есть здесь молоко?
— Нет, — признался Уильям.
Я ненавидела этого сопляка.
Прескот прорычал ругательство и взял меня за руку.
— Пойдем, Сильвер.
Мы не разнимали рук, поднимаясь по лестнице. Когда Прескот открыл дверь в комнату, я ввалилась внутрь и плюхнулась на кровать. Рот все еще горел, казалось, что у меня вот-вот оторвется язык, но, по крайней мере, сквозь пелену слез я смогла разглядеть Прескота, склонившегося надо мной.
— Зачем ты это сделала? — расстроенно спросил он.
— Чтобы защитить тебя, — пробормотала я и высунула свой несчастный опухший язык. Он до сих пор на месте? Ради бога, разве табаско может быть настолько острым?
— Но от кого? — беспомощно спросил Прескот, сел рядом и погладил меня по спине.
Я посмотрела ему прямо в глаза и прикоснулась к щеке парня.
— От себя самого, — прошептала я.
— Но… — продолжил он.
Я зажала ему рот ладонью.
— Моя работа по-прежнему заключается в том, чтобы оберегать тебя. Даже от себя самого. Неважно, что говорит Уильям: возможно, я пока не знаю тебя хорошо, зато вижу тебя, Прескот. И понимаю, какой ты — самый дружелюбный и милый человек, который когда-либо попадался мне в женском туалете. Не позволяй никому сбивать себя с толку: ни всяким балбесам вроде Уильяма, ни родным и близким.
Прескот сглотнул, и я почувствовала бесконечное облегчение, заметив, что выражение его глаз смягчилось. Он осторожно обхватил меня руками и прижал к груди, заключив в крепкие и нежные объятия. У меня перехватило дыхание, казалось, мы оба держимся друг за друга и никак не можем отпустить.
— Спасибо, что ты есть в моей жизни, Сильвер, — твердым голосом сказал он.
— Не за что, — ответила я и, слабо улыбаясь, провела рукой по его волосам. — Но если мне снова придется проглотить табаско, то я хочу прибавку к зарплате.
Его смех эхом отозвался в моем теле, и мы продолжали обнявшись сидеть на кровати. Воцарилась тишина, вместе с которой пришла ночь — она сгустилась вокруг меня, окутывая как объятия Прескота.
— Скотти? — прошептала я.
— Да… — пробормотал он, зарывшись лицом в мои волосы.
— У тебя действительно бывают панические атаки?
Он напрягся, но лишь на секунду, а потом неторопливо ответил:
— Они появляются из-за стресса и в ситуациях, когда я чувствую себя как в клетке. Например, как на днях в аэропорту.
— На что намекал Уильям? Что случилось тогда? — спросила я.
— Я был взаперти, — еле слышно сказал он. — У Уильяма есть… у них есть… ладно, неважно. Я поступал с ним хуже. Однако с тех пор я боюсь и кладбищ, и тесных помещений. — Прескот невесело рассмеялся, и у меня дыбом встали волоски на руках.
— Звучит ужасно.
— Да, люди могут вести себя отвратительно по отношению друг к другу, — согласился он и глубоко вздохнул. — Я прошел через ад в ранней юности, но вынес из этого урок и не превратил жизнь других в ад. После окончания интерната я поклялся наладить свою жизнь. Я научился радоваться простым вещам, стал заботиться о семье и не лез в драку из-за страха быть обиженным кем-то.
— Твой отец знает обо всем этом? — спросила я.
— Нет, но он многое подозревал. Он тоже там учился, как и мой дядя, и остальные члены семьи Блумсбери. За исключением близняшек, которых отправили в школу-интернат во Франции. И меня действительно беспокоит Эва.
— Эванджелина? — раздраженно уточнила я. Причем здесь она?
— Да. Она учится в этом проклятом заведении, и я уже вижу в ее глазах то самое выражение, которое слишком долго и слишком часто замечал, когда смотрел на себя в зеркало. Думаю, что с кузиной не все в порядке.
Мы замолчали, пока я пыталась осмыслить сказанное.
— Поэтому ты помогаешь ей выпутаться из разных ситуаций… как тогда в клубе, хотя это доставляет тебе неприятности? — наконец спросила я.
Он кивнул.
— Я бы многое отдал за то, если бы кто-то нахватал себе проблем, только чтобы помочь мне, когда я учился.
— Понятно. — Я вздохнула. — Давай будем помогать друг другу и в будущем, хорошо? — предложила я.
Принц доверчиво положил голову мне на плечо.
— Было бы неплохо, — согласился он, и через некоторое время его дыхание стало спокойнее. Прескот заснул, и я знала, что, если он вдруг проснется и будь на то моя воля, я бы не стала никуда его отпускать.
Прескот
— Прескот! Эй, Прескот!