— Не разумнее было бы позволить народу Новой Шотландии самому определить, кого он хочет видеть на троне? — вырвалось у меня.
Прескот удивленно посмотрел на меня.
— Да, отец настаивал на этом, но никто не захотел его слушать. Люди в нашей стране очень серьезно относятся к монархии, у них в головах глубоко засело то, что вопросы, касающиеся королевской семьи, не решаются выборами.
— А как насчет опроса? Его же провели? Каков был результат?
Прескот вздохнул и провел рукой по волосам.
— Многие выступают за нововведения. Мой отец лидировал в опросах, однако дядя тоже не отставал. Он представляет многовековые ценности — классический образ семьи, обычные условия труда, сохранение традиций. Знаешь, в те времена, когда с экономикой все плохо, люди хотят, чтобы их обезопасили, а Оскар — это символ системы, которая дает им опору. Монархия вышла из моды, Сильвер.
— Может, ей надо стать современнее, — предложила я.
Уголок рта Прескота дернулся. Принц нежно провел пальцем по моей руке.
— Ты имеешь в виду демократию? — подколол он меня. — Это сущая ересь, за такое можно попасть в темницу.
— Неужели она у вас есть?
— Да, хочешь ее увидеть? — Его глаза сверкнули, прежде чем наше внимание отвлек голос закадрового ведущего трансляции.
Я посмотрела на экран и увидела круглый зал с рядами скамеек, которые были расположены как в амфитеатре. Теперь Оскар и Филипп стояли особняком, над их головами висел флаг Новой Шотландии.
Через минуту и Оскар, и Филипп по очереди сказали короткую речь. Я понимала лишь половину, зато Прескот стал крайне напряженным.
— Эй, — прошептала я, целуя его заросшую щетиной щеку. — Расслабься. Все будет хорошо. Твой отец победит. — Я улыбнулась, и он натянуто улыбнулся мне в ответ.
Какой-то политик направился к трибуне. Лысина блестела в свете камер, и он, похоже, вспотел.
— Голоса членов парламента подсчитаны, и результат однозначен, — прохрипел он в микрофон. Его глаза блестели как у птицы, а нос напоминал клюв.
Я занервничала. Когда я взяла руку Прескота и крепко сжала ее, у меня пересохло в горле.
Мужчина с лысиной продолжал смотреть в камеру и слегка напрягся.
— Парламент определил, что изменение закона в отношении наследования не имеет юридической силы. Таким образом, принц Оскар Блумсбери становится королем Новой Шотландии.
Кажется, я перестала дышать, а Прескот вообще не двигался. Я продолжала держать парня за руку и почувствовала, как учащается его пульс.
— Неужели он только что это сказал? — ошеломленно спросила я, глядя на принца, который неотрывно смотрел на экран.
Оскар явно наслаждался аплодисментами, которыми его встретили. Он заулыбался и прошествовал к микрофону, явно готовясь выдать торжественную первую речь в качестве короля. Филипп даже поник. Он чем-то напоминал сына: у обоих было одинаковое ошеломленное выражение лица и болезненно бледные щеки.
— Мне следовало догадаться, — посетовал Прескот. — Народ Новой Шотландии — это кучка старых традиционалистов, которые ничем так не гордятся, как традицией. То же самое и в парламенте. На самом деле было ясно, что они не хотят перемен. — Он посмотрел на меня и невесело усмехнулся. — Наверное, сейчас народ еще не готов ничего менять, но в конце концов даже самые консервативные поймут, что в нашем случае традиции не приведут к прогрессу, потому что они просто поддерживают старую систему, которая мешает развитию общества.
— Некоторые очевидные вещи требуют больше времени, особенно если для этого нужно отказаться от уже привычного, — прошептала я, прикоснувшись к волосам Прескота и пристально глядя на него.
Взгляд принца стал жестким.
— Думаю, ты права. Да, пожалуй, так будет лучше, — пробормотал он. — По крайней мере, теперь я настолько далеко в очереди на престол, что практически не являюсь наследным принцем. Итак, мы спасены. Теперь у дяди Оскара нет причин желать моей смерти, верно? — прошептал Прескот, уткнувшись в мою макушку.
— Я уже ни в чем не уверена, — ответила я.
— Спасибо, что осталась со мной, — сказал он.
— Я бы повторила это, — заверила я Прескота.
Мы долго сидели, крепко держась за руки. В какой-то момент мы переключили канал, посмотрели сериал, поболтали, и нам принесли обед. Поскольку я осталась в палате и отказалась уходить, мне тоже дали порцию больничной еды.
Мы все еще сидели на койке, пока в какой-то момент в дверь не постучали. Мы одновременно вскинули глаза. Елена просунула голову в дверной проем и облегченно вздохнула только тогда, когда увидела брата целым и невредимым. Правда, она выглядела изумленной — ведь я находилась рядом с Прескотом.
— Привет. Сюрприз! — Она смутилась и прикусила нижнюю губу. — Можно?..
— Ради бога, просто входи, Елена, — прозвучал в коридоре холодный голос. В следующую секунду Пенелопа протиснулась мимо сестры и вошла в палату.
— Елена! Пен! Что вы здесь делаете? Разве вам не нужно быть на гала-концерте? — спросил Прескот и встал.
Я сползла с койки следом за Прескотом, внимательно разглядывая близняшек. Обе, конечно, облачились в дорогие официальные наряды, соответствующие важному событию. Девушки выглядели уставшими, и атмосфера резко накалилась, когда Елена закрыла за собой дверь и натянуто улыбнулась, уставившись на нас.
— Папа попросил нас проведать тебя. Гала-концерт — серьезное мероприятие, но мы сыты по горло поздравлениями в честь победившего дяди Оскара. Мы просто решили сбежать и немного проветриться.
— Отец просил передать, что приедет к тебе при первой же возможности, — добавила Пенелопа, усаживаясь на стул. Она посмотрела на меня и обратилась к брату: — Значит, вы снова вместе. Я рада.
Мы с Прескотом промолчали и переглянулись. Напряжение настолько возросло, что близняшкам явно стало неловко. Воцарилась тишина, и, пока я обдумывала, что сказать, Прескот опередил меня.
— Вы избегали меня последние несколько дней. Почему? — спросил он.
Елена поморщилась и повернулась к Пенелопе, которая слегка наклонила голову. Казалось, они ментально обменивались мыслями. Близнецы — страшная сила.
— Скотти… — начала Елена, но Прескот так отреагировал, что я вздрогнула.
Он резко сел на койку и сердито зыркнул на сестер.
— Нет, Елена, здесь нет Скотти! Скотти остался в прошлом! Вы сторонитесь меня, шепчетесь, постоянно что-то скрываете. Делаете все, что характерно для нашей семьи. Но я уже не знаю, кому действительно могу доверять, особенно после того, как вы, очевидно, хотели избавиться от Сильвер и встречались с мамой у меня за спиной. И я хочу знать зачем.
Близняшки вытаращили глаза. Они могли ожидать чего угодно, но подобное разоблачение в их планы не входило.
Пен закинула ногу на ногу.
— Откуда тебе известно о встрече с мамой? — тихо спросила она.
— А это важно? — прорычал Прескот.
— Почему ты думаешь, что мы хотим избавиться от Сильвер? — раздраженно бросила Елена.
— Но я все слышала. В тот день, когда устраивали бал, — вставила я свое слово.
Сестры обменялись внимательными взглядами, и Пенелопа пожала плечами. Елена шумно вдохнула.
— Подслушивание — не совсем изящная английская манера, — упрекнула она меня.
Я выгнула бровь и ответила:
— Я американка.
Она потерла виски.
— Речь шла не о тебе, Сильвер, а о нашей матери.
— О маме? Какое она имеет ко всему этому отношение? — удивился Прескот. Его челюсть была так напряжена, что я видела, как пульсирует жилка на шее парня. Наверное, отношения с матерью оказались еще более сложными, чем он себе представлял.
— Мы помалкивали, потому что хотели обезопасить тебя, — заявила Пенелопа.
Прескот скрипнул зубами.
— Я больше не ребенок!
— Возможно, — согласилась Пенелопа и скрестила руки на груди. — Имей в виду, дядя Оскар ясно дал понять, что нам конец, если мы расскажем о том, что выяснили.
— Оскар? Эй, что происходит? Мама еще в Канаде?
Прескот беспокойно огляделся, словно ожидая, что она вот-вот выскочит из-за шторы.
Елена фыркнула.
— Нет, она уехала после того, как попыталась шантажировать папу.
— Что?
— Мама хотела денег, — пробормотала Елена и сгорбилась, как будто из ее легких внезапно вышел весь воздух.
— Зачем? — спросил Прескот.
— Похоже, у нее проблемы с деньгами. Правда, после развода она получала щедрые алименты, но, когда у нее изменился образ жизни, средств, конечно, стало не хватать. Полагаю, она надеялась урвать щедрый кусок пирога. Ты знаешь, главную причину развода родителей?
— Я… — Прескот нахмурился. — Нет, не совсем. Отец мало что рассказывает. Я думал, что они просто устали друг от друга, — признался он.
Пенелопа скривилась.
— Не тешь себя. В нашей семье столько денег, что никто не разводится лишь по причине выгорания или дурацкой усталости. Нет, отец пошел на это исключительно потому, что у Оскара и мамы был роман, который, вероятно, длился на протяжении долгих лет.
Прескот застыл, а у меня отвисла челюсть.
— А вы уверены?
— Мы тоже ничего не подозревали, пока мамочка внезапно не объявилась и не потребовала денег для того, чтобы ее история не стала достоянием общественности. Кстати, это привело бы к настоящему хаосу в королевской семье. И вот такой скандал Оскар, разумеется, не мог себе позволить до заседания парламента. Он все время боялся, что тайна раскроется, а мы молчали ради семейного спокойствия… по крайней мере, до сегодняшнего дня.
— До сегодняшнего дня? — повторила я.
Пенелопа посмотрела на экран телевизора: на каком-то новостном канале ее отец давал интервью.
— Что-то здесь не так. Мы не знаем точно, что именно Оскар скормил парламенту и кому продал душу, но теперь уже поздно. Я не уверена, что Новая Шотландия справится с экономическим кризисом, который только усилится, — сказала Пен.
Вдруг я уловила еле слышный шорох. Дверь чуть-чуть отворилась, и мой взгляд сразу устремился в ту сторону. В дверной щели мелькнула какая-то тень, которая тут же исчезла.