Хладная планета!
Её и в триста солнц
Пока не растопить!
Вот потому
С больной душой поэта
Пошёл скандалить я,
Озорничать и пить.
Но поэт уверен, что он сумеет выйти из непотребного состояния. И нужен для этого, в сущности, «пустячок» – мировая революция.
Ведь не корова я,
Не лошадь, не осёл,
Чтобы меня
Из стойла выводили!
Я выйду сам,
Когда настанет срок,
Когда пальнуть
Придётся по планете.
Словом, «утешил» мать!
Заурядную, бытовую ситуацию Есенин смешивает с событиями мирового значения и ищет в них оправдания своей слабости и человеческой заурядности. В душе он сам осуждает себя, но безволие не даёт ему возможности вырваться из кабацкого омута.
…Около 20 декабря Есенин написал «Письмо деду». Оно обращено к Ф. А. Титову, отцу матери поэта. В его доме прошли детские годы Сергея Александровича, о чём упоминается в стихотворении. В 1924 году Фёдору Андреевичу шёл восьмидесятый год, и, конечно, он отрицал городскую цивилизацию («город – плут и мот») и достижения техники. Эта тема обыгрывается в стихотворении с оптимистической надеждой на то, что дед автора ещё оценит достижения цивилизации:
Я знаю —
Время даже камень крошит.
И ты, старик,
Когда-нибудь поймёшь,
Что, даже лучшую
Впрягая в сани лошадь,
В далёкий край
Лишь кости привезёшь…
…Завершает автобиографический цикл стихов небольшая поэма «Мой путь». Начинается она с описания жилища:
Изба крестьянская.
Хомутный запах дёгтя,
Божница старая,
Лампады кроткий свет.
Как хорошо, Что я сберёг те
Все ощущенья детских лет.
В девять лет подросток впервые «схлестнулся с рифмой» и сказал себе:
Коль этот зуд проснулся,
Всю душу выплещу в слова.
Авторитетом для будущего поэта был в те годы дед, который с грустью сказал: «Пустое дело». Но, видя огорчение внука, поправился:
Ну, если тянет —
Пиши про рожь,
Но больше про кобыл.
Начинающий поэт сразу возмечтал об известности, богатстве и памятнике, правда пока в Рязани. И вот Есенин в старой столице:
Россия… Царщина…
Тоска…
И снисходительность дворянства.
Ну что ж!
Так принимай, Москва,
Отчаянное хулиганство.
После революции поэт возвращается в родную деревню, где (после всех происшествий и приключений) надеется начать новую жизнь:
Ну что же?
Молодость прошла!
Пора приняться мне
За дело,
Чтоб озорливая душа
Уже по-зрелому запела.
Стихотворение «Мой путь» – последнее в биографическом цикле. Над ним Есенин работал уже после завершения большой поэмы «Анна Снегина». 14 декабря он сообщал П. И. Чагину: «Сижу в Батуми. Работаю и скоро пришлю Вам поэму, по-моему, лучше всего, что я написал».
К 9 февраля поэма была написана. Она посвящена бурным событиям весны и лета 1917 года, которые Сергей Александрович воочию наблюдал в родном Константинове. Основа сюжета – любовь поэта Сергея к молодой помещице Снегиной. Революционные события в поэме проходят лишь лёгким фоном для описания чувств двух романтических натур.
Поэма автобиографична. Прообразом Анны Снегиной стала константиновская помещица Л. И. Кашина. Младшая сестра поэта, Шура, дала описание её владения:
«За церковью, внизу у склона горы, на которой расположено старое кладбище, стоял высокий бревенчатый забор, вдоль которого росли вётлы. Этот забор, тянувшийся почти до самой реки, огораживающий чуть ли не одну треть всего константиновского подворья, отделял участок, принадлежавший Л. И. Кашиной. Белый каменный двухэтажный кашинский дом утопал в зелени. На сравнительно маленьком участке разместились липовые аллеи и фруктовые сады».
Лидия Ивановна была красивой и образованной женщиной. Она с отличием окончила Александровский институт благородных девиц, владела иностранными языками. А. А. Есенина вспоминала:
– К молодой барыне все относились с уважением. Бабы бегали к ней с просьбой написать адрес на немецком языке в Германию пленному мужу. Тимоша Данилин, друг Сергея, занимался с её детьми. Однажды он пригласил с собой Сергея. С тех пор они стали часто бывать по вечерам в её доме.
Долгий роман с Кашиной закончился осенью 1918 года, когда Есенин писал А. Белому: «Лежу совсем расслабленный в постели» и указывал адрес: «Скатерный переулок, д. 20. Лидии Ивановне Кашиной для С. Е.». Тогда же Сергей Александрович написал трепетное стихотворение «Зелёная причёска…», которое посвятил Кашиной:
Зелёная причёска,
Девическая грудь,
О тонкая берёзка,
Что загляделась в пруд?
Что шепчет тебе ветер?
О чём звенит песок?
Иль хочешь в косы-ветви
Ты лунный гребешок?
Открой, открой мне тайну
Твоих древесных дум,
Я полюбил печальный
Твой предосенний шум.
И мне в ответ берёзка:
«О любопытный друг,
Сегодня ночью звёздной
Здесь слёзы лил пастух.
Луна стелила тени,
Сияли зеленя.
За голые колени
Он обнимал меня.
Но вернёмся к поэме. Любовь на фоне двух революций 1917 года. Февральская:
И в розово-смрадном огне
Тогда над страною калифствовал
Керенский на белом коне.
Война «до конца», «до победы»,
И ту же сермяжную рать
Прохвосты и дармоеды
Сгоняли на фронт умирать.
Но всё же не взял я шпагу…
Под грохот и рёв мортир
Другую явил я отвагу —
Был первый в стране дезертир.
Убежав с фронта, наш герой, поэт Сергей, уютно устроился в родном селе Рядово у знакомого мельника, имевшего хорошие связи с помещицей Снегиной. В разговоре мельник упомянул о ней, и это вызвало у поэта воспоминания о былом:
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Состарившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далёкие, милые были.
Тот образ во мне не угас…
Мы все в эти годы любили,
Но мало любили нас.
На следующий день поэт пошёл прогуляться по селу. И что же услышал?
У нас здесь теперь неспокойно.
Испариной всё зацвело.
Сплошные мужицкие войны —
Дерутся селом на село.
Дрались за передел земли. У столичного гостя, конечно, спросили: «Скажи, кто такое Ленин?»
Поэт ответил кратко и двусмысленно: «Он – вы».
Это «вы» весьма расплывчато: вожак народных масс, плоть от плоти их, а эти массы голытьба, пьяницы, люмпены, «лихие злодеи», «воровские души». Вот и гадай, кто он, Ленин, для автора, который открыто писал: «Мне и Ленин не икона».
Но вернёмся к герою поэмы. Он заболел. Пришёл в себя лишь на пятый день. У его постели была Анна:
Ну, сядем. Прошла лихорадка?
Какой вы теперь не такой!
Я даже вздохнула украдкой,
Коснувшись до вас рукой.
Да…
Не вернуть, что было.
Все годы бегут в водоём.
Когда-то я очень любила
Сидеть у калитки вдвоём.
Мы вместе мечтали о славе…
И вы угодили в прицел.
Прежние отношения потихоньку возобновляются, но их прерывает случай: невольное участие поэта в конфискации имения Снегиной. Анна оскорбляет Сергея и покидает село. Уезжает и он, чтобы возвратиться через шесть лет. Опять поэт у мельника, который вручает ему письмо:
Вскрываю… читаю… Конечно!
Откуда же больше и ждать!
И почерк такой беспечный,
И лондонская печать.
«Вы живы?.. Я очень рада…
Я тоже, как вы, жива.
Так часто мне снится ограда,
Калитка и ваши слова…»
«Письмо как письмо, – ворчит поэт. – Беспричинно я в жисть бы таких не писал…» Это он успокаивает себя, а сердце-то забилось неровно и часто:
По-прежнему с шубой овчинной
Иду я на свой сеновал.
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Погорбившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далёкие милые были!..
Тот образ во мне не угас.
Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.
Чудесную лирическую поэму слушатели и критики встретили в штыки – в поэме по существу нет революции, особенно Октябрьской. Доходило до неприкрытого хамства. Критик В. Друзин, разбирая содержание четвёртого номера журнала «Красная новь», начал с «Анны Снегиной» и разразился такой тирадой: «Когда-то князь П. Вяземский сказал про одного плодовитого писателя:
– Помилуйте, да разве он пишет. Его слабит чернилами.
Пожалуй, симптомы этой болезни можно заметить и у Есенина. За поселений год им написано несуразно много, и написанное большой ценностью не отличается».
Словом, современники поэму не поняли и не оценили. Это, конечно, не радовало Сергея Александровича, и неслучайно по возвращении 1 марта 1925 года в Москву он запил.