– Значит, надо скорей бежать отсюда.
Ночью С. А. разбудил Олю укладывать его вещи. Получив отказ, сложили сами и утром, в восемь часов, взяли подводу и перевезли всё к Наседкину».
Зная импульсивность поступков Есенина, Галина Артуровна ещё не теряла надежды на то, что он одумается. И 15 июня он действительно пришёл в сопровождении Н. Ашукина, С. Борисова и С. Сухотина. Первый из них вспоминал:
«Сначала всё шло мирно и весело. Вина было мало, но Есенин был уже „сильно на взводе“. Он прочитал новые стихи. В разговоре со мной хорошо отозвался о моих стихах и сказал:
– Ты очень робкий, а я вот нахал.
Рассказывал много о пьянстве Блока. Потом в цилиндре плясал вместе с сёстрами русскую. Истерически обиделся на жену (Бениславскую), которая будто бы прятала бутылку вина. Дико сквернословил. Разбил всю посуду, сдёрнув со стола скатерть, и ушёл из дому со всей компанией».
Это был окончательный разрыв с измученной и исстрадавшейся женщиной, которую он два года выдавал за свою жену. Анализируя случившееся, Галина Артуровна писала в дневнике: «Сергей – хам. При всём его богатстве – хам. Под внешней вылощенной манерностью, под внешним благородством живёт хам. А ведь с него больше спрашивается, нежели с какого-нибудь простого смертного. Если бы он ушёл просто, без этого хамства, то не была бы разбита во мне вера в него. А теперь – чем он для меня отличается от Приблудного? – такое же ничтожество, так же атрофировано элементарное чувство порядочности. Вообще он это искусно скрывает, но тут в гневе у него прорвалось».
А Есенин, сёстры которого оставались у Бениславской, писал в этот день старшей из них: «Дорогая Екатерина! Случилось очень многое, что переменило и больше всего переменит мою жизнь. Я женюсь на Толстой и уезжаю с ней в Крым. Перед отъездом должен с тобой переговорить» (6, 216).
Разговор с сестрой заключался в том, чтобы она собрала все вещи брата, оставшиеся у Галины Артуровны, и потихоньку ушла от неё. Колебания кончились, Есенин решился на кардинальное изменение своей жизни.
Конец сказки. Вопрос об отношениях Есенина и хозяйки комнаты в доме «Правды» довольно запутан. Одни исследователи называют Галину Артуровну женой поэта, другие – подругой, ближайшей его соратницей. В каждом из этих утверждений есть доля правды.
Несомненно, что Бениславская много сделала для личного благополучия Сергея Александровича. Она предоставила кров не только бездомному поэту, но и его сёстрам. Вела его издательские дела. Характерный пример. Галина Артуровна договорилась с частником об издании «Анны Снегиной» за 1000 рублей. Издатель заявился в Брюсовский для личной встречи с поэтом и сбил цену до 600 рублей. Но здесь в дело вмешалась Бениславская и твёрдо заявила, что от прежней договорённости не отступится.
– Спасибо вам, Галя! Вы всегда выручаете! – благодарил её Есенин после ухода издателя. – А я бы не сумел и, конечно, отдал бы ему за шестьсот. Вы сами видите – не гожусь я, не умею говорить. – И с потерянной улыбкой продолжал: – А вы думаете, не обманывали меня? Вот именно, когда нельзя – я растеряюсь. Мне это очень трудно, особенно сейчас. Я не могу думать об этом. Потому и взваливаю всё на вас, а теперь Катя подросла, пусть она занимается этим. Я буду писать, а вы с Катей разговаривайте с редакцией из Ленинграда и с издателями!
Письма поэта из Ленинграда и с Кавказа полны всякого рода поручений Бениславской, вплоть до решения его запутанных финансовых отношений с приятелями и друзьями. Немаловажным обстоятельством было и то, что Галина Артуровна помогала Есенину порвать с А. Дункан.
Вот мы и подошли к самому главному: официально Сергей Александрович не был женат на Галине Артуровне. Это первое. Теперь обратим внимание на обращение Есенина к Дункан и к Бениславской: к первой на «ты», ко второй на «вы» (и в быту, и в письмах). И наконец, сидя на кровати Галины Артуровны, поэт объяснялся в любви Дункан. Невольно возникает вопрос о том, что здесь что-то не стыкуется.
Выше уже говорилось о цикле стихотворений, посвящённых Есениным А. Л. Миклашевской, о высоте чувств, которые вызывала эта женщина. Первое стихотворение этого цикла написано до 22 сентября 1923 года:
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому…
Писалось это, когда Есенин жил уже у Бениславской. «Дорогой Анатолий! Мы с вами говорили. Галя – моя жена», – сообщал Сергей Александрович тогда же А. Б. Мариенгофу и продолжал писать поэтические послания Миклашевской. Поэтому невольно возникает сомнение: что-то здесь не так, что-то здесь недоговаривается. Чтобы прояснить ситуацию, надо вернуться к истокам отношений Бениславской и Есенина.
Впервые она увидела поэта 4 ноября 1920 года на вечере, который назвали «Судом над имажинистами». Вот что говорила Галина Артуровна о впечатлении, произведённом на неё поэтом:
– Что случилось после его чтения, трудно передать. Все вдруг повскакали с мест и бросились к эстраде, к нему. Опомнившись, я увидела, что тоже стою у самой эстрады. Как я там очутилась, не знаю и не помню. Что случилось, я сама ещё не знала. Было огромное обаяние в его стихийности, в его позе и манере читать.
С этого дня Бениславская зачастила на Большую Никитскую, где была книжная лавка имажинистов, и на Тверскую в кафе «Стойло Пегаса». И однажды произошло чудо: Есенин, глядя на Галину Артуровну, сказал А. Мариенгофу:
– Толя, посмотри, – зелёные. Зелёные глаза!
Современник оставил портрет Бениславской:
«У хорошенькой Гали тогда ещё были косы галочьего цвета – длинные, пушистые, с бантиками, а крепенькие ноги обуты в чёрные башмаки с пуговицами».
Но привлекательная внешность не помогала – поэт удивился зелёным глазам девушки и тут же забыл о ней. А в её дневнике появилась невесёлая запись: «Я теперь совершенно не выношу, когда мне говорят, что у меня красивые глаза, брови, волосы. Ничем мне нельзя сделать так больно, так мучительно больно, как этим замечанием. Боже мой, да зачем мне это, зачем, если этого оказалось мало».
Надолго вывела Бениславскую из равновесия женитьба поэта на Дункан: «Как зуб болит, мысль, что Есенин любит старуху». Но вот поэт уехал за границу и новое беспокойство: «Ведь она сберечь не сумеет? Быть может, мы его навсегда уже проводили…»
Эта мысль оказалась решающей в полном изменении отношения Бениславской к своему чувству: «Любить Есенина, всегда быть готовой откликнуться на его зов – и всё, и – больше ничего. Всё остальное во мне для себя сохраню и для себя израсходую». То есть к возвращению поэта в Россию Галина Артуровна пришла к мысли о полном самопожертвовании, без притязаний на ответное чувство. Как Есенин смог уловить этот психологический настрой Галины Артуровны, навсегда останется тайной, но воспользовался он этим в полной мере.
Сохранилось только одно письмо Есенина, в котором говорится о его неравнодушии к Бениславской: «Милая Галя! Я очень люблю Вас и очень дорожу Вами. Дорожу Вами очень… Галя, милая! Повторяю Вам, что Вы очень и очень мне дороги. Да и сами Вы знаете, что без Вашего участия в моей судьбе было бы очень много плачевного».
Прямо скажем: суховато для поэта, да ещё любящего, поканцелярски как-то. Но дальше ещё хуже. В письмах с Кавказа – многочисленные указания по издательским вопросам и финансовым проблемам, а в заключение: «Жму руку» или «Жму Ваши руки». И здесь нет случайности. Даже письма к мужчинам Есенин заканчивал более эмоционально:
«Крепко целую. Жму руку», «Твой любящий тебя Есенин» (П. И. Чагину).
«Целую тебя. С. Есенин» (В. В. Казину).
«Любящий тебя С. Есенин» (В. И. Эрлиху).
«Целую тебя в губы. Любящий тебя С. Есенин» (Н. К. Вержбицкому).
Словом, после поселения Есенина в Брюсовском переулке Галина Артуровна оказалась в двусмысленном положении: поэт взвалил на неё свои издательские дела и финансовые проблемы, заботу о сёстрах (частично и родителях), а сам предпочитал находиться большую часть времени на расстоянии, весьма далёком от столицы. Более того, в период кратких визитов в Москву он отнюдь не являл собой образец нравственности.
«Сергей понимал себя, и только. Не посмотрел, а как же я должна реагировать (история с Ритой[76], когда он приводил её сюда, и при мне всё это происходило, потом я чинила после них кровать)».
Конечно, после таких сцен трудно обвинять женщину в том, что её безоглядная любовь к Есенину временами переходила в свою противоположность. Наплевательское отношение к той, которая всю себя отдала поэту, естественно привело её к выводам, далеко не лестным для него: «Думала, для него есть вещи ценнее ночлежек, вина и гонорара. Теперь усомнилась».
Но все обиды и разочарования, связанные с повседневной жизнью поэта, победил его гений, то необъяснимое и могучее, что даётся свыше. И свои записи о Есенине Галина Артуровна закончила фразой, которая подводит итог её отношению к человеку и поэту: «И с того дня[77] у меня щёки всегда как маков цвет. И с этого вечера началась сказка».
Живу с нелюбимой
Померанцев переулок, 3. Своё современное название переулок получил в 1920 году по фамилии прапорщика А. А. Померанцева, участника революции и октябрьских боёв в Москве. До этого он назывался Троицким по церкви Троицы, что в Зубове.
Дом № 3 – большое здание, построенное в 1915 году по проекту архитектора Д. М. Челищева. Своим сумрачным, тёмно-серым фасадом с крупным рустом оно напоминает петербургские доходные дома. В этом доме полгода прожил Есенин.
…16 июня, проспавшись, Сергей Александрович понял, что остался без крыши над головой. Недолго думая, он снарядил В. Ф. Наседкина к Софье Андреевне. Василий Фёдорович рассказал Толстой о разрыве Сергея Александровича с Бениславской и попросил убежища для великого поэта. Софья Андреевна не колеблясь согласилась пригреть любимого человека.