Довольно долгое время Тверской бульвар являлся местом встреч и времяпрепровождения в основном представителей имущих и интеллигенции. С конца XIX столетия положение изменилось. Леонид Андреев, бывший тогда корреспондентом газеты «Курьер», писал в фельетоне «Московское лето наступает»: «Своеобразная эта толпа – московская бульварная публика. Словно по обязанности, мерно движется она с одного конца бульвара в другой под глухие рыкающие звуки оркестра, заглушаемые громом уличной езды. Лица утомлённые, невесёлые; говорят, смеются, но без радости. Это всё каторжники городской жизни. Как крепко прикованные к своей тачке, они обречены гулять всё лето в одном узком отмежёванном для них пространстве бульвара, и они гуляют, гуляют…»
Невозможно перечислить всех, кто бывал на Тверском бульваре, ибо имя им легион. Каждый из известных людей (поэтов, писателей, артистов, художников, учёных), конечно, по-своему воспринимал этот зелёный уголок Москвы, но никто из них не остался к нему равнодушным. Наш современник писатель В. Б. Муравьёв посвятил Тверскому проникновенные строки: «Сильны власть и очарование Тверского бульвара. Он красив летом, когда кроны лип смыкаются над головой и пробивающийся сквозь листву солнечный луч, переливаясь, играет на дорожке. Прекрасен зимой, когда тёмные стволы и ветви сплетаются на фоне снега и неба в причудливый узор. Он чудесен утром и днём, звенящий детскими голосами, праздничен к вечеру, окутанный ласковой истомой клонящегося на закат солнца, таинственен ночью в свете фонарей. А ещё он пробуждает воспоминания».
С. Есенин с сестрой Катей на Тверском бульваре
Да, бульвар напоминает о многом, навевает воспоминания и мысли о тех, кто когда-то проходил по его аллеям, стоял под кронами дерев, вслушиваясь в шорох ветвей старого дуба, так много повидавшего на своём веку.
В широких народных массах прямым наследником и восприемником дворянина Пушкина является крестьянский сын С. А. Есенин, златокудрый Королевич, как называл его В. П. Катаев.
Каждый раз, проходя мимо памятника, Есенин внимательно смотрел на него, будто видел впервые. Один из таких моментов отметил в своих воспоминаниях писатель М. Д. Ройзман:
«Когда дошли до памятника Пушкину, Сергей остановился, посмотрел на фигуру поэта, тяжело вздохнул. Вдруг с яростью произнёс:
– Ненавижу войну до дьявола! – И так заскрежетал зубами, что у меня мороз пробежал по спине.
Мы шли дальше. Сергей оглянулся, ещё раз вскинув глаза на памятник. Это движение я наблюдал постоянно, когда случалось вместе с ним проходить мимо Пушкина. Как-то, зимней ночью 1923 года, мы возвращались по Тверскому бульвару из Дома печати. Готовясь ступить на панель Страстной (ныне Пушкинской) площади, он также оглянулся и воскликнул:
– Смотри, Александр – белёсый!
Я посмотрел на памятник и увидел, что освещённый четырёхгранными фонарями тёмно-бронзовый Пушкин и впрямь кажется отлитым из гипса. Есенин стал, пятясь, отходить на панель, на мостовую, то же самое сделал и я. Светлый Пушкин на глазах уходил, как бы исчезая в тумане (возможно, это имело какое-то влияние на посвящённое Александру Сергеевичу стихотворение)».
Тоже издаю кое-что. Начинающий писатель Н. К. Вержбицкий шёл по Тверскому бульвару. Было начало весны 1921 года. Ярко светило солнце. После холодной и голодной зимы впервые пробудилось ощущение радости бытия.
Как всегда, Николай Константинович был занят своими мыслями. Но вдруг внимание его привлёк молодой человек, небрежно развалившийся на скамейке. У его ног суетилась стайка воробьёв. От неожиданности Вержбицкий вздрогнул: воробьи растаскивали от ног сидящего крошки хлеба. Довольно большой кусок оставался у молодого человека в руках.
От изумления писатель остановился: кормить воробьёв хлебом, когда его не хватает людям! Не выдержал и обратился к расточителю такого богатства:
– Простите за нескромность, но не находите ли вы, что это слишком роскошное угощение для таких бездельников, как воробьи?
– Ничего! – отмахнулся молодой человек. – Мне кое-что присылают из деревни. Вот, клюйте и вы, пожалуйста!
С этими словами он вынул из кармана другой кусок хлеба и протянул Вержбицкому. Для того времени это в буквальном смысле был чуть ли не королевский жест. Щедрое и непринуждённое хлебосольство незнакомца растрогало Николая Константиновича, и он присел на скамейку.
Разговорились. По ходу беседы Вержбицкий понял, что случай столкнул его с Сергеем Есениным. Николай Константинович представился, сказал, что работает в «Центропечати». Поэт обрадовался, узнав, что перед ним литератор, и попросил познакомить его с Б. Ф. Малкиным, руководителем Центросоюза.
– Я тоже издаю кое-что, – скромно заявил он, – и хотелось бы воспользоваться помощью вашего директора.
Так на бульваре завязалась связь, переросшая впоследствии в довольно близкие отношения этих людей.
Квартира. В. В. Иванов был ровесником Сергея Есенина, но как по-разному сложились их судьбы! Всеволод Вячеславович участвовал в Гражданской войне в Сибири. Уже в самом начале 20-х годов стал автором повестей о ней – «Партизаны» и «Бронепоезд 14–69», в которых изобразил борьбу сибирских партизан с Колчаком. И это не осталось незамеченным советской властью.
– Пьесу «Бронепоезд»[91], – рассказывал писатель, – я написал в своей собственной трёхкомнатной квартире в полуподвале дома на Тверском бульваре. Квартира была сумрачная и пасмурная. Я оклеил её очень дорогими моющимися обоями, потратив на это все деньги. Спал на полу, а рукописи писал на фанерке, которую держал на коленях. В этой «творческой» обстановке и застал как-то Всеволода Вячеславовича Есенин, приведя хозяина квартиры в немалое смущение.
Вс. Иванов
– Когда узнал, что ты переехал на собственную квартиру, – заявил Сергей Александрович, – я испугался. Писатель не должен иметь квартиры. Удобнее всего писать в номере гостиницы. А раз ты спишь на полу, то ты, значит, настоящий писатель. Поэт должен жить необыкновенно. Боже, как хорошо!
Есенин лежал на спине и читал стихи.
Был 1922 год. Вскоре Сергей Александрович уехал за границу, а когда вернулся на родину, поселился у Г. А. Бениславской в Брюсовском переулке, 2/14. И что примечательно, хозяйка спала на полу, а Есенин – на кровати, и это не смущало поборника необыкновенности.
Собственного жилья в Москве поэт не имел, но это не значит, что он не хотел этого. Друзья хлопотали за него перед Троцким и перед Луначарским, в Моссовете и в Союзе писателей. Всё было тщетно. Почему? В. Ф. Ходасевич, современник поэта, свидетельствует:
– Так «крыть» большевиков, как это публично делал Есенин, не могло и в голову прийти никому в России. Всякий, сказавший десятую долю того, что говорил Есенин, давно был бы расстрелян.
Какие уж тут квартиры! Разве что за железной решёткой с часовым у дверей?
Дилемма. Сергей Есенин был человеком контрастов и неожиданностей. В 1925 году поэт вдруг решил перемениться, зажить поиному. Планы на ближайшее будущее он связывал с женитьбой. Вот что услышал от него в один из летних вечеров коллега по поэтическому цеху Рюрик Ивнев, сидя на скамейке Тверского бульвара:
«– Ты должен дать мне один совет, очень… очень важный для меня.
– Ты же никогда ничьих советов не слушаешь и не исполняешь!
– А твой послушаю. Понимаешь, всё это так важно. А ты сможешь мне правильно ответить. Тебе я доверяю.
Я прекрасно понимал, что если Есенин на этот раз не шутит, то, во всяком случае, это полушутка… Есенин чувствовал, что я не принимаю всерьёз его таинственность, но ему страшно хотелось, чтобы я отнёсся серьёзно к его просьбе – дать ему совет.
– Ну хорошо, говори, – сказал я, – обещаю дать тебе совет.
– Видишь ли, – начал издалека Есенин. – В жизни каждого человека бывает момент, когда он решается на… как бы это сказать, ну, на один шаг, имеющий самое большое значение в жизни. И вот сейчас у меня… такой момент. Ты знаешь, что с Айседорой я разошёлся. Знаю, что в душе осуждаешь меня, считаешь, что во всём я виноват, а не она.
– Я ничего не считаю и никогда не вмешиваюсь в семейные дела друзей.
– Ну хорошо, хорошо, не буду. Не в этом главное.
– А в чём?
– В том, что я решил жениться. И вот ты должен дать мне совет на ком.
– Это похоже на анекдот.
– Нет, нет, Ты подожди. Я же не досказал, Я же не дурачок, чтобы просить тебя найти мне невесту. Невест я уже нашёл.
– Сразу несколько?
– Нет, двух. И вот из этих двух ты должен выбрать одну.
– Милый мой, это опять-таки похоже на анекдот.
– Совсем не похоже… – рассердился или сделал вид, что сердится, Есенин. – Скажи откровенно, что звучит лучше: Есенин и Толстая или Есенин и Шаляпина?
– Я тебя не понимаю.
– Сейчас поймёшь. Я познакомился с внучкой Льва Толстого и с племянницей Шаляпина. Обе, мне кажется, согласятся, если я сделаю предложение, и я хочу от тебя услышать совет: на которой из них мне остановить выбор?
– А тебе разве всё равно, на какой? – спросил я с деланым удивлением, понимая, что это шутка.
Но Есенину так хотелось, чтобы я сделал хотя бы вид, что верю в серьёзность вопроса. Не знаю, разгадал ли мои мысли Есенин, но он продолжал разговор, стараясь быть вполне серьёзным.
– Дело не в том, всё равно или не всё равно… Главное в том, что я хочу знать, какое имя звучит более громко.
– В таком случае я должен тебе сказать вполне откровенно, что оба имени звучат громко.
Есенин засмеялся:
– Не могу же я жениться на двух именах!
– Не можешь.
– Тогда как же мне быть?
– Не жениться совсем.
– Нет, я должен жениться.
– Тогда сам выбирай.
– А ты не хочешь?
– Не не хочу, а не могу. Я сказал своё мнение: оба имени звучат громко.
Есенин с досадой махнул рукой. А через несколько секунд он расхохотался и сказал: