Добсон со вздохом покачал головой:
— Ему уже ничто не поможет. Попытайтесь поговорить с ним. Пусть расскажет, что здесь произошло. Ясно, что тут орудовали не просто заурядные воры. — Добсон опустился на корточки рядом с трупом. — Обычный вор может всадить в тебя нож, забрать у тебя все ценное, а потом уйти. Но он не стал бы резать человека на кусочки.
Аргус тоже присел на корточки рядом с трупом и пробормотал:
— Да, верно. Смотрите, он первым делом занялся его лицом.
Желая прекратить эту жуткую беседу над трупом, Пенелопа повернулась к призраку:
— Мистер Эрншоу, вы знаете, что с вами случилось?
«Помоги мне».
— Не могу, к сожалению. Посмотрите на то, что от вас осталось, мистер Эрншоу. Я ничем не могу вам помочь. Разве что помогу вам обрести покой.
«Ублюдок».
— Кто? Кто сделал это с вами?
«Он нанял их мучить меня».
— Мистер Эрншоу, разве вы не хотите, чтобы тот человек ответил за свои злодеяния?
«Он смотрел. Наслаждался».
Пенелопа поежилась при мысли о том, что кому-то может доставлять удовольствие такое зрелище. Но как же разговорить призрака? Как вытащить из него необходимую информацию? Она прекрасно знала, что не так-то просто заставить привидение говорить именно то, что ты хочешь от него услышать.
— Мистер Эрншоу, вы знаете, кто я такая?
«Девчонка Солтервуд».
— И вы годами меня надували, так?
«Ради денег».
— Но вы ведь не в одиночку это делали, верно? Кто помогал? С кем вы делили деньги?
«Чарлз».
Пенелопа подавила желание издать победный клич. Но Чарлз — весьма распространенное имя. Требовалась дополнительная информация.
— Какой Чарлз?
«Ублюдок. Все хотел забрать».
— Все?.. Что именно?
«Состояние Солтервуда».
— А чего требовал Чарлз?
«То, что я припрятал».
— Где спрятал? И что именно?
«Бумаги. Под полом».
— Где, в каком месте?
«Доска. Третья слева».
— И Чарлз требовал эти бумаги?
Призрак кивнул: «Ублюдок».
— Мистер Эрншоу, вы обретете покой, если облегчите душу.
«Уже. Под полом».
Пенелопа увидела, что призрак вздрогнул и поежился. В следующее мгновение он исчез. Исчез с таким выражением лица, что сразу стало понятно: душа его едва ли готовилась отлететь в рай. Похоже, мистер Эрншоу при жизни не только обворовывал клиентов, но делал и кое-что похуже. Нечто такое, за что не так-то легко вымолить прощение.
Пенелопа посмотрела на Эштона, затем перевела взгляд на Добсона и дядю Аргуса. Те по-прежнему тихо беседовали, и если не прислушиваться к их словам, то вполне можно было подумать, что эти двое говорят о погоде или обсуждают последние сплетни. Но Добсон с Аргусом говорили совсем о другом. Склонившись над трупом несчастного нотариуса, они пытались установить, в какой последовательности от него, еще живого, отрезали кусочек за кусочком. Боясь, что ее вот-вот стошнит, Пенелопа отвернулась от мужчин и, взглянув на тетю, сказала:
— Виновника смерти нотариуса звали Чарлз. Но мистер Эрншоу не назвал его фамилии, так что это сообщение нам мало что дает.
Леди Олимпия кивнула:
— Да, ты права. Чарлзов в Лондоне великое множество. — Тетушка вздохнула и добавила: — Их было трое. Один из них стоял у письменного стола, а двое по его приказу пытали беднягу. Они заткнули ему рот кляпом, чтобы никто не слышал криков. Впрочем, в таком месте можно было бы обойтись и без кляпа.
Добсон выпрямился и с любопытством посмотрел на Олимпию:
— У вас тоже особый дар?
— Но не такой, как у Пенелопы. Я вижу лишь тени, смутные картины того, что происходило. Впрочем, картины эти гораздо ярче, если происходившее было сопряжено с сильными эмоциями, как это бывает при насилии например. К несчастью, лица людей я не могу разглядеть — у теней есть только силуэты. Мистер Эрншоу довольно долго держался, но сердце его не вынесло, когда они пригрозили, что кастрируют его. — Олимпия усмехнулась, увидев, что все мужчины болезненно поморщились. — А завещание где-то здесь.
— Да, верно, — кивнула Пенелопа. — Он мне об этом сказал. — Она указала на пол: — Третья доска от левой стены. Ищите под ней.
— Вы думаете, это тот самый Чарлз? — спросил Добсон.
— Чарлз — мой сводный брат, и я думаю, что с помощью мистера Эрншоу он годами меня обворовывал. Именно поэтому мы сюда и приехали. Чтобы встретиться с мистером Эрншоу. Чтобы заставить его сказать правду.
— Но если Чарлз не нашел то, что искал, то зачем же забрал все остальные документы нотариуса?
Пенелопа пожала плечами:
— Возможно, Чарлз посчитал, что может найти что-то для себя интересное в этих документах. Знаете, я бы не удивилась, если бы узнала, что мой сводный брат кого-то шантажирует.
Добсон почесал в затылке и кивнул:
— Да, верно. Шантаж — дело прибыльное. Жаль, что мы так и не узнали его фамилию. — Сыщик нахмурился, взглянув на Аргуса и Эштона, пытавшихся приподнять половую доску с помощью каминных принадлежностей. — Эй, парни, помогите им! — крикнул он своим подчиненным.
Пенелопа с Олимпией покинули кабинет нотариуса и вышли на улицу. Хотя лондонский воздух не отличался ни чистотой, ни свежестью, Пенелопа с величайшим удовольствием сделала несколько глубоких вдохов — здесь по крайней мере не воняло мертвечиной.
— Что ж, теперь мы точно знаем, что это Чарлз, — сказала Олимпия.
— Да, знаем. Жаль только, что Эрншоу так и не назвал его фамилию. Мог бы хотя бы произнести слово «барон». — Пенелопа вздохнула: — Впрочем, не думаю, что это очень помогло бы мне, если бы я захотела подать на Чарлза в суд. Я же не могу сказать судье, что о преступлении Чарлза мне поведал призрак покойного нотариуса.
— Как и я не могла бы сказать судье, что видела тени тех, кто совершал преступление. Пенелопа, а по поводу Радмура…
— Я люблю его, тетя. Даже если он смотрит на меня немного свысока, я все равно его люблю. Он не отходил от меня, когда мне было тяжелее всего. И он делает все, чтобы помочь мне. Он и его друзья.
— Я знаю. Я лишь вот о чем думаю… Если вдруг окажется, что у тебя достаточно денег, чтобы помочь ему и его семье решить все их финансовые проблемы, и он решит на тебе жениться, не станешь ли ты потом себя спрашивать, женился ли он на тебе по любви или все же ради твоих денег?
Пенелопа нахмурилась и пробурчала:
— Я об этом даже не задумывалась.
Тетя внимательно посмотрела на нее:
— А может, сейчас следует об этом подумать?
Пенелопа задумалась лишь на секунду.
— Знаешь, тетя, если у меня остались какие-то деньги и я смогу уничтожить те векселя, то непременно выйду за Эштона — пусть только попросит моей руки. Но я выйду за него при одном условии: если он возьмет меня вместе с мальчиками. Я не могу оставить их. Всех их и так уже бросили матери, и я не хочу причинять им боль. Я люблю их. Что же касается Эштона, я уверена, что дорога ему. Возможно, он не любит меня так, как люблю его я, но думаю, он мог бы меня полюбить. Я также знаю, что он был бы хорошим мужем и хорошим отцом. И знаю, что он не будет мне изменять. Но я не хочу думать обо всем этом сейчас — ведь еще осталось так много нерешенных проблем. А если он не захочет жениться на мне даже после того, как мы уладим все дела, то я сумею с этим смириться. Лучше его потерять, чем жить с мужем, который тебя совсем не любит.
— Ты рассуждаешь вполне разумно, но я сейчас хочу сказать о другом. Думаю, вскоре ты обнаружишь, что очень богата. Надо лишь постараться дожить до этого момента. То есть я хочу сказать…
Леди Олимпия умолкла, потому что в этот момент двое помощников Добсона вынесли из дома завернутый в мешковину труп нотариуса. Опустив покойника на землю, отправились к ближайшему углу, чтобы побыстрее остановить кеб. К Пенелопе же подошел Эштон и передал ей какой-то конверт:
— Вот, возьми. Добсон прочел надпись на конверте и решил, что мы можем взять его себе.
— Но вы позволите мне прочесть эти документы, если потребуется? — спросил подошедший к ним Добсон.
— Да, разумеется, — кивнула Пенелопа.
Добсон похлопал себя по карману пальто:
— Я взял список, который нашли вместе с конвертом. Там имена людей, на которых он работал. Все их документы исчезли, и я думаю, им будет интересно об этом узнать.
— Да, конечно. — Пенелопа улыбнулась сыщику. — И я бы не удивилась, если бы эти люди захотели отблагодарить того, кто вернет им документы.
Добсон подмигнул ей:
— Вот и я о том же. — Он вдруг нахмурился и кивнул в сторону экипажа, куда уже грузили труп мистера Эрншоу: — Это не просто убийство, а такой же случай, как с той женщиной, которую мы нашли в цепях в подвале миссис Крэтчитт. То есть убийство с особой жестокостью. Если вам станет что-нибудь известно о том, кто убил беднягу нотариуса, дайте мне знать. Основываясь на ваших словах, я, может, и не смогу арестовать убийцу, но зато буду знать, где искать улики.
— Договорились, — кивнула Пенелопа.
— Да, и еще мы нашли человека со шрамом над левым глазом.
— Кто-то из людей миссис Крэтчитт? — спросил Эштон.
Добсон кивнул:
— Да, один из них. Его вытащили из реки несколько дней назад. Утопленник с перерезанным горлом. Эти идиоты завернули его в промасленную парусину, и потому тело удалось опознать. Его опознал другой охранник миссис Крэтчитт. Так что нет смысла спрашивать у этой мегеры, кто пытался вас убить. Скоро ее повесят, но если вы все-таки хотите что-нибудь у нее спросить, то лучше с этим не тянуть. — Добсон приподнял шляпу и добавил: — Заходите, если что-то понадобится. Вы знаете, где меня искать.
— Очень надеюсь, что нам больше не придется его искать, — тихо сказала Пенелопа, когда Эштон помог ей забраться в карету. — Но, боюсь, не все еще закончилось…
— Верно, не все, — кивнул Эштон. — Ты не хочешь взглянуть? — Он прикоснулся к конверту, который она держала в руке.
— Попозже.
Всю дорогу Пенелопа боролась с искушением — ей ужасно хотелось вскрыть конверт немедленно. Но все же она сдержалась и распечатала его дома, в гостиной, усевшись вместе с Эштоном на кушетку. Здесь были документы, подтверждающие ее право собственности на принадлежавшие ее отцу земли и дома, о существовании которых она даже не подозревала, а также оригиналы завещаний матери и отца (копии же где-то прятал Чарлз).