— Кир, нет! — крикнула, что есть силы. И только когда почти весь воздух внезапно закончился, прошептала: — Пожалуйста… Его нельзя убивать…
— Знаю…
Похоже, Марвелл и без моего напоминания не собирался уничтожать Джаронара. По крайней мере, здесь и сейчас. Он практически мгновенно обрел человеческий облик и теперь придавливал поверженного врага сапогом, поставив ногу ему на грудь. Тот хрипел, пытался освободиться, но в этот раз с ним боролся не просто равный, а превосходящий по мощи и опыту противник. Оборотень на него даже не смотрел, лишь брезгливо морщился, словно раздавил мерзкого таракана.
Как же мне хотелось в эту минуту обнять Кирстена, вновь очутиться в надежном кольце его рук, ощутить родное тепло и выплакать, наконец, все, что я упорно держала в себе с самого похищения. Но лежавший рядом Артур по-прежнему не подавал признаков жизни, и тревога за бывшего однокурсника, долг перед ним пересилили.
Тяжело опустилась на колени перед неподвижным парнем, приставила пальцы к вене на шее.
— Живой? — отрывисто поинтересовался Марвелл.
Я вскинула голову, встречая его взгляд — впервые с момента нашей разлуки, и тут же растворилась в янтарной лаве, провалилась, распалась на атомы… Волшебство нарушили торопливые шаги, приближающиеся голоса.
— Живой… — поспешно кивнула я, пока Кир все еще оставался моим Киром и не успел превратиться в лорда директора.
Это произошло секундой позже.
— Очаг локализован, босс, — доложил один из появившихся в комнате оперативников.
— Хорошо. Разберитесь с ними, — отчеканил тигрейшество, указывая на Артура и его папашу. — Мальчишке нужен целитель, а эту падаль связать, надеть тимироновые наручники и к нам, в допросную.
Подчиненные Марвелла занялись сыном и отцом Верле, а Кирстен помог мне подняться и вывел из камеры. Только здесь, в коридоре, где нас никто не видел, он позволил себе эмоции — прижал к себе, крепко-крепко, и застыл так. Я слышала, как тревожно стучит его сердце, как выравнивается дыхание, как нервный озноб отпускает сильное тело.
— Спасибо… — прошептала почти беззвучно.
И это выносливый, отважный мужчина, который вдруг нечаянно, всего на одну секунду раскрылся, показывая, как переживал, как извелся, пока искал меня, вновь стал прежним. Нет, не жестким, суровым и властным, а внимательным, заботливым… Моим.
— Ты как? — выдохнул, чуть отстраняясь. Оглядел мою помятую, местами порванную одежду, и мгновенно напрягся. — Он…
Обуревавшие Кирстена эмоции были написаны на его лице так отчетливо и ясно, что продолжения не требовалось. Я и без этого знала, о чем лорд директор хочет, но не решается спросить.
— Все хорошо. Он не причинил мне вреда. Не успел. Ты пришел… Ты меня спас…
Я шептала и шептала, поглаживая большую, чуть подрагивающую руку оборотня, нежно улыбаясь сквозь застилавшую глаза пелену слез. Потому что понимала: сейчас Марвелл как никогда остро, отчаянно нуждался во мне.
— Ева… — наконец, выдохнул он. — Евушка…
— Кир…
А потом его губы накрыли мои, и все пережитое показалось чем-то далеким, несущественным… но лишь на миг. Оставался еще один, очень важный вопрос, о котором я ни на секунду не забывала.
— Отец… — заговорила торопливо, вцепившись в рубашку Кирстена. — Он помог, отдал все силы, чтобы связаться с тобой. А потом я потеряла его и теперь не знаю…
Я не закончила, губы тряслись, как в лихорадке, и совершенно не слушались.
— Он жив. Готье нашел его. Не переживай… — горячая ладонь бережно обхватила мои пальцы, увлекая вперед. — Идем.
Несколько минут мы молча шли в полумраке скупо освещенного тоннеля, который постоянно раздваивался, а в некоторых местах даже троился — оставалось только удивляться, как безошибочно Марвелл выбирал нужное направление. Чувствовал, наверное, а может, знал, куда нужно свернуть.
— Как ты догадался, что Верле нельзя трогать? — наконец решилась я спросить.
— Димари успел сказать про ритуал, соединивший их жизни, — признался Кир. — Зато о том, что ты его дочь, я давно подозревал. Ты похожа на Эша не только внешне, но и характером. Такая же безбашенная, не в меру добрая. Тебе сейчас положено своему похитителю зла желать и страшные способы пыток выдумывать, а ты идешь и гадаешь, почему он так поступил. Пытаешься его понять. Разве я не прав?
Я смутилась, потому что Кирстен угадал. Захотелось вдруг оправдаться, чтобы он меня понял. Обязательно понял.
— Джаронар… лорд Верле совершил много всего. Ужасного, непростительного. Но он всегда оставался спокойным, логичным, отстраненно-холодным, даже в гневе. Настоящий ледяной маг. А тут… Когда он ворвался сегодня, набросился, нес какой-то бред, потом пытался убить сына, меня поразили его глаза и… поведение. Он словно с ума сошел, озверел, обезумел. Не мог же он потерять голову только от того, что на шахту напали?
— Ясно… — Кир снова меня обнял. Бережно, будто укрыл собой, отгораживая от бед и переживаний. — Подозреваю, что на состояние Верле повлияла кровная связь, соединявшая его с твоим отцом. Я мало знаю о ритуале, слишком уж он древний и редкий, но кое-что читал… Эш исчерпал свой магический резерв и какое-то время находился между жизнью и смертью. Вполне логично предположить, что и Верле должен был пострадать. Скорее всего, когда Димари лишился сознания, у Джаронара тоже помутился рассудок. А если учесть еще один фактор…
— Какой?
— Пыль. Лунную пыль, Ева. Кого-то она убивает, но некоторых… — Кир невесело усмехнулся. — Некоторых она превращает в чудовищ.
«В чудовищ» — как точно сказано.
— Я хочу увидеть отца, — вздохнула устало.
— Уже скоро. Еще два поворота, а там до поверхности рукой подать.
Мы вывернули из короткого коридора, и в лицо ударил порыв свежего ветра. Запахло листвой, травой, лесом. Впереди виднелся очерченный светом прямоугольник, а дальше — зелень деревьев, небо, свобода… Дошли. Выбрались. Спаслись.
Я с наслаждением вдохнула полной грудью и вдруг охнула от неожиданности. Прямо на нас из соседнего тоннеля несся лорс, с гиеной на спине.
Кир молниеносным движением задвинул меня за спину. Зычно крикнул:
— Потап!
Рядом, как из-под земли, вырос громадный оборотень-медведь, тот самый, близкий знакомый нашей Тинаиды. Похоже, именно он охранял выход. Оперативники, работавшие в руднике, несмотря на весь их профессионализм, выглядели потрепанными, обессиленными, разбитыми, словно на них несколько дней пахали без отдыха — все-таки тимирон плохо влиял на одаренных. Потап же, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта.
— От же порождения темных… — пробасил он, и одним ударом по шее свалил зверюгу с ног.
— Смотри, не прибей, — попросил лорд директор.
— Да я в четверть силушки, — расплылся в улыбке медведь. — Что ж я без понятия?
Гиена, вереща и ругаясь, отлетела к стене, и к ней уже бежали подчиненные Марвелла.
— Вот и последние, — прокомментировал Кир. — Прятались на нижних уровнях.
А я никак не могла прийти в себя от увиденного. Лорса свалил. С одного удара. Надо же…
— Ну и силища… — восхитилась шепотом, наблюдая, как Потап оттаскивает драконобелку с дороги за хвост и не спеша делает ей из толстой веревки ошейник с поводком. — На него как будто и тимирон не действует.
— Дар у него редкий. Ни одно антимагическое средство и вещество не действует. Может, потому, что собственной магии в нем кот наплакал. А силой да, наградило мироздание, не поспоришь, — улыбнулся Марвелл и, наконец, вывел меня наружу.
Уже рассвело, но солнце еще не встало. Мимо деловито сновали оперативники, две дородные домовушки развернули полевую кухню. В кастрюлях что-то булькало и ароматно пахло.
— Пить хочешь? — повернулся ко мне Кир.
— Хочу видеть отца, — упрямо повторила я, бросив на него умоляющий взгляд.
— Хорошо, — как-то подозрительно обреченно вздохнул тигрейшество, откидывая полог палатки с целительским знаком.
Отца я заметила сразу. Бледное, какое-то застывшее лицо, бескровные губы и тусклые рыжие локоны, свисавшие с невысокой лежанки едва ли не до самой земли. Над ним, о чем-то тихо переговариваясь, склонились двое мужчин в униформе лекарей.
— Давай не будем мешать, — попросил Кир.
И я почти согласилась, почти дала себя увести, тем более мои собственные силы тоже заканчивались — и моральные, и физические с магическими, — но тут один из целителей выкрикнул взволнованно:
— Вот сейчас. Вливай же. Вливай, Энрин! Жизненный фон нулевой, он на грани…
Дальше я уже ничего не слышала. Темнота и слабость навалились внезапно, погружая меня в полное небытие.
Глава 24
Просыпаться не хотелось — всю ночь мне грезились прекрасные сны, а с одного бока согревал кто-то большой и горячий. Наверное, я и дальше с огромным удовольствием игнорировала бы солнечные лучи, щекотавшие ресницы, и аромат свежей выпечки, если бы не знакомые голоса.
— А я тебе решительно заявляю: не сопи, Гаврик. Ты ее разбудишь, — качала права Наташка.
— Зимина, какого лешего ты на меня наговариваешь? Сама орешь так, что в стенах замка появляются все новые и новые умертвия, — не оставался в долгу Егор.
— Ой-ой-ой, можно подумать, ты их видел, — не отступала подруга.
— Не видел, но это и так понятно…
Гаврилов сдаваться решительно не собирался.
— Кому понятно-то? Лично не встречал, так и не говори. Это ненаучно. — На миг стало тихо. Полагаю, в этот момент Наташка скорчила ехидную рожицу, дразня артефактора, и, как ни в чем не бывало, продолжила: — А в лучшем целительском блоке, где восстанавливают утраченную магию, болтать антинаучную чушь — преступление. Так и знай.
— Дура ты, Наташка, хоть и красивая, — честно признался Егор. Как с языка снял. — Нас Марвелл тут посадил, чтобы мы в его отсутствие за Евкой приглядывали, а не мешали ей. Шутка ли, мужик у ее кровати почти сутки просидел.
— Любовь зла… — не слишком тонко заметила Зимина.
— Это к твоему будущему избраннику она зла будет, а к Евкиному — справедлива.