Мила Тимофеевна, - мама подскочила со стула и ухватила докторшу за белый халат. – Прошу, сделайте что-нибудь! Нам ну никак нельзя рожать.
Она взмолилась, она, не стесняясь, предлагала Миле Тимофеевне все богатства мира, но врач уверенно качала головой и описывала все последствия и возможные осложнения. Я молча одевалась и слушала все, о чем говорила доктор, а затем вышла из кабинета, покорно опустив голову. Я ждала, что она опять меня ударит, накричит или к моему счастью убьет. Но мама хладнокровно шла рядом. Казалось, она уже тогда все продумала в своей голове.
Дома, ревели обе — и мама, и я. Отец выслушал наш сбивчивый рассказ, мама в красках описала поход к врачу и сказала, что такого позора не испытывала никогда в жизни. Отец действовал решительно. Не мямлил, не причитал, но так же и не спрашивал моего согласия на происходящее. А я... я была настолько напугана, что покорно соглашалась со всем, боясь последствий, опасаясь своей беременности как чего-то ужасного. Я сглупила, я облажалась, я повела себя неправильно. И теперь обязана за это ответить и все исправить.
Собирай свои вещи, Зоя. Вы с мамой отправляетесь в Воронеж, к моей сестре Валентине. Там ты будешь на домашнем обучении – каждый день будешь заниматься, вплоть до родов. Тебя будут готовить к выпускным экзаменам. В твоей московской школе уже все решилось – для своих одноклассников сказали, что ты тяжело заболела, но возможно вскоре поправишься и к экзаменам вернешься в свою прежнюю жизнь. Так как родить ты должна к маю, все идеально сходиться – ты родишь, оставишь ребенка в роддоме и вернешься в Москву. Поняла меня, Зоя?
Я внимательно слушала каждое слово отца, переваривая в голове план наших дальнейших действий. Что я могла тогда сделать? Умолять оставить ребенка? Послать все к чертям и уехать к Боре, в Подмосковье? Я не знала. Я не была уверена, что имею на это право. Опустив взгляд в свою обеденную тарелку с остывшим супом, я кивнула:
Да, папа. Я все поняла.
Все происходило так, словно мне делают одолжение. Мне шестнадцать, я беременна. В самый неподходящий момент. Мой ребенок не желанный – даже для меня самой. Я не глажу живот, я не люблю того, кто сидит во мне внутри, не знаю, что мне со всем этим делать и как отмотать время назад. На следующий же день мы уезжаем вечерним поездом в Воронеж. Поезд мчит в незнакомый город, в незнакомую квартиру дальней родственницы.
На улице холодно, водитель тащит наши тяжелые сумки к поезду. Мама подгоняет меня, чтобы мы успели. И я только сейчас понимаю, что так и не сказала Борису о своей беременности. Он отец нашего ребенка, он должен знать! Я мысленно решаю, что обязательно напишу ему из Воронежа, я нахожусь в полной уверенности, что у меня будет возможность написать ему письмо.
Папина троюродная сестра Валентина не очень обрадовалась нашему с мамой приезду. У нее своя насыщенная жизнь, она главный редактор городской газеты. У нее собрания, совещания, планы и выпуск горит, а мы мешаемся под ногами и раздражаем ее. Валентина вдова. Ее дети давно выросли и покинули родительское гнездо. Сын – занимается юриспруденцией, а дочь замужем за директором швейной фабрики. Она гордиться своими детьми и с презрением смотрит на меня и мой округлившийся живот. Она не верит, что из меня получится что-то путное, прямо намекая на это. А я все больше злюсь на себя, Бориса и ребенка.
Я плачу по ночам в подушку, ищу утешения в книгах, занимаю себя домашними делами. Я пытаюсь наладить общение с мамой, сказать ей, что я оступилась и больше всего я хочу, чтобы они опять меня любили. Но мама отмахивается от меня и говорит, чтобы я перестала реветь каждый день. Она больше не может смотреть на мои опухшие глаза. Каждый день она пьет вино или кофе с коньяком, заливая свое горе алкоголем.
Я же на тебя надеялась, Зоя! Мой единственный ребенок опозорил меня.
Мне не разрешалось покидать пределы квартиры, ни под каким предлогом. Домой ко мне приходили учителя. Как ни странно, они были хорошими и вежливыми. Никто не попрекал меня моим положением, все вежливо втолковывали в мою голову учебный материал. Так же, ко мне раз в месяц наведывалась акушерка. Она слушала сердцебиение ребенка, иногда осматривала меня и спрашивала как самочувствие. Все анализы она брала у меня дома и так же спешно уходила.
Каждый день я умоляла маму купить мне конверт и марки, чтобы я могла написать Борису. Так как я не выходила на улицу, без нее мне было не справиться. Отец строго-настрого запретил мне покидать квартиру Валентины.
— Зоя, ребенок будет отдан в лучший приют, и в скором времени, его обязательно усыновят хорошие родители, — обещала мама. — Папа обещал посодействовать.
— Мама, Боря обязан знать о моей беременности, — твердила я.
— Что это изменит не пойму? Ты хочешь наломать еще больших дров? – спросила мама, повышая тон. Но чуть смягчившись, согласилась. - Ладно, напиши, а я передам письмо.
Я была почему-то уверена, что Боря обязательно что-то придумает. Возможно, он приедет ко мне и сделает предложение. Я была бы согласна жить в нищете, в его родной деревне, вместе растить ребенка и не поступить в МГИМО. Я была готова отдать ребенка в ясли и пойти работать на завод, чтобы обеспечить его существование. Я была готова на многое, но без чьей-либо поддержки я бы не справилась.
Жаль, но позже все пошло совершенно не по плану.
Часть 9.
Жаль, но позже все пошло совершенно не по плану.
И об этом в следующий раз, - сказала Зоя Степановна, завершая свой рассказ.
Она тяжело вздохнула. Было видно, что эта часть рассказа дается ей с огромным трудом. На ее глазах блестели слезы, и она аккуратно прокачивала их бумажной салфеткой.
— Ира, давай я отдохну, а после продолжим, — сказала Зоя Степановна.
— Но... Вы остановились на самом интересном месте! Что же произошло с Вашей беременностью? С ребенком?
— Никаких но! Я не могу сейчас разговаривать, мне нужно все еще раз обдумать, — Зоя Степановна включила свой повелительный тон, которому противостоять было страшновато. – Приготовь пока ужин.
Я покорно помогла ей лечь в постель, накрыла ее пуховым одеялом и вышла из комнаты.
— Зоя Степановна, вдруг будет плохо, Вы сразу же зовите меня!
— Не переживай, все хорошо, — сказала женщина и закрыла глаза.
Я чувствовала, что на сердце у нее висит тяжелый груз прошлого. Чем я могла помочь этой несчастной женщине, я не знала, но была уверена, что развязка близко. Я достала из холодильника необходимые мне продукты и стала готовить ужин. Любимое блюдо Зои Степановны – овощное рагу. Немного подумав, я решила, что неплохо было бы приготовить еще творожную запеканку. Увлекшись приготовлением ужина, я не сразу увидела, что на моем мобильном уже три пропущенных звонка. Взглянув на дисплей я довольно улыбнулась – это был Ваня. Я нажала кнопку вызова и перезвонила ему.
Добрый день, Ира, - сказал он.
Привет. Ты звонил? Прости, я была занята, - стала оправдываться я.
Еще работаешь?
Угу.
Я мог бы забрать тебя после работы? Как думаешь?
Он был так настойчив, что я не смогла отказать. Я позабыла о его кольце на безымянном пальце, о его семейном положении и сдалась.
Конечно. Я нахожусь в высотке на Кудринской площади. Но освобожусь не раньше, чем через три часа.
Ладно, я буду ждать, - заверил меня Иван.
Ко мне давно и так настойчиво никто не приставал. Егор всегда играл пассивную роль в наших отношениях, передавая бразды правления мне. Возможно, я не умела стимулировать мужчину, а быть может, Егору просто не хотелось быть главным. Когда ужин был готов, я услышала из спальни голос Зои Степановны. Она проснулась.
Как спалось? – спросила я, стягивая с нее ночную рубашку.
Какое унижение, - сказала Зоя Степановна, прикрывая ладонями лицо.
Что именно? - испугалась я, не понимая о чем она.
Унижение вот так сидеть как кукла неподвижно, пока тебя кто-то переодевает, помогает сесть, купает, и я больше никогда не смогу обходится без посторонней помощи, - она открыла лицо, полное глубоких морщин и натянуто улыбнулась. – Понимаешь, это сложно принять. Я всегда была независимой, сильной, могучей. А сейчас я чувствую в полной мере всю свою ущербность.
Зря Вы так, - успокоила я женщину. – Это моя работа, и я не вижу в Вас ущербную женщину. Для меня Вы по-прежнему сильная и независимая.
Зоя Степановна довольно улыбнулась и пересела в коляску.
Готова дослушать продолжение рассказа? – спросила она.
Конечно!
Мы заехали в кабинет и женщина продолжила.
Воронеж, 1962 год.
Письмо было написано. Со всеми подробностями и переживаниями, со слезами на бумаге, я аккуратно упаковала его в конверт и отдала матери. Мама сбегала на почту и вернулась с покупками домой, заверив меня, что письмо точно отправлено адресату. Я с нетерпением стала ждать ответа от Бори. Каждый день я бегала на первый этаж подъезда, где висели зеленые почтовые ящики, и просматривала наш, с номером пятьдесят шесть. Но каждый раз не находила там то, что так тщательно искала среди новомодных журналов Валентины и свежих газет.
— Мама, он наверняка не получил его, — твердила я.
— Что ты, Зоя! Адрес был указан правильно. Просто видимо твоя беременность не вписывалась в его планы, - говорила мама, разглядывая бокал с темно-красной жидкостью.
— Нет, Боря хотел на мне жениться. Он строил планы на будущее, он хотел от меня детей, - говорила я, но мать театрально закатывала глаза, не веря моим словам. - Я должна поехать к нему!
— Ни в коем случае, — испугалась мама. — Вдруг кто-то узнает тебя на даче, расскажет обо всем кому-либо в Москве? Это будет катастрофой для отца! Его положение и так шаткое, он висит на волоске. Давай сделаем так, Зоя. Я позвоню папе, и попрошу, чтобы он приехал в поселок разыскал твоего Бориса. Пусть прижмет его к стенке, добьет и заставит отвечать за свои поступки, как настоящего мужчину.