И мама улыбается. Отец ждет, что я обниму его в ответ, но я равнодушно выхожу из вокзала, направляясь к автомобилю. За рулем сидит водитель Володя, он вежливо здоровается со мной и отводит взгляд. Иногда я забываю, что он тоже человек. Настолько тихо и незаметно он ведет себя в нашей жизни. Стряхнув с себя осевшие на верхнюю одежду снежинки, мы садимся в машину и трогаем в сторону нашей квартиры.
Дома как-то непривычно. Стерильная красота, пустые огромные комнаты, в которых можно играть в хоккей. Я закрываю свою территорию на ключ и сажусь на подоконник, наблюдая за людьми в морозный зимний день, и думаю о ребенке. Саша, Александр, прости, что не успела сказать тебе, что ты мне очень нужен. Без тебя как-то плохо и совсем пусто на душе. Я ошиблась в своем выборе, ошиблась в выборе ценностей. В двери тихонько стучат. Я вскакиваю с подоконника и открываю их. На пороге стоит отец и держит в руке яркие пакеты наполненные тряпками.
Это тебе, Зося, - говорит он. – Пока вас с мамой не было, я летал в Берлин и прикупил для тебя кое-что.
Спасибо, пап, - равнодушно отвечаю я, не понимая, как простые тряпки и побрякушки смогут заполнить мое сердце?
Отец заходит и закрывает за собой двери. Он хочет обнять меня, но я держусь колючкой. Я не готова сейчас к сближению.
Мне правда жаль, что так вышло. Но в жизни всякое бывает и хорошее, и плохое. Я тут подумал и решил, что в школу ты сразу не пойдешь. Восстановишься месяцок, позанимаешься с врачами и тогда в бой. Учеба подождет.
С врачами? – спросила я.
Да, я уже попросил знаменитого в Москве психотерапевта Полякова, чтобы он поработал с тобой, - сказал отец.
Я негодовала. Все решают без меня, всю жизнь, каждый шаг, но отчего-то промолчала. Отец поцеловал меня в лоб.
Я рад, что ты вернулась, Зося. Очень рад.
Он вышел, а я кинула пакеты с одеждой, не раскрывая прямо в шкаф. Отец не обманул. На следующий день ко мне приехал водитель Володя и повез меня в сторону НИИ психиатрии. Я оглянулась по сторонам и покорно прошла в высокое прямоугольное здание. Нужный мне кабинет я нашла быстро. Сняв с себя верхнюю одежду, я постучала и вошла внутрь. Пожилой Игорь Яковлевич радушно принял меня. Я долго не раскрывалась перед ним, умалчивала о причинах, по которым меня записал к нему отец, но после его долгих обещаний молчать, я сдалась и выложила все как на духу. Сказать, что мне стало легче с первого сеанса, я не могла. Но с каждым походом к профессору я чувствовала, что раны затягиваются, рубцуются, но не пропадают. Мы использовали различные методики, в том числе и гипноз, и, в конце концов, я стала забывать все, что произошло в феврале 1962 года. Я хотела все забыть и умоляла его помочь мне в этом. Могу с уверенностью сказать, что с помощью психотерапевта я смогла засунуть в глубину своей памяти воспоминания о рожденном мною ребенке. Я не вспоминала об этом никогда больше, ровно до тех пор, пока это не понадобилось.
Однажды после занятий с Поляковым, я вышла из здания больницы и увидела на горизонте Нинку. Ее невозможно было не узнать. Рыжие волосы красиво развивались на весеннем прохладном ветру. Она куталась в черное пальто и бежала быстрым шагом в сторону отделения. Я уже давно ни с кем не общалась из подруг, и именно ее мне больше всего хотелось увидеть... Я помнила наставления отца, что с Ниной мне дружить нельзя. Но разве запрещено просто поговорить?
Нинка! – крикнула я и побежала в ее сторону.
Ее хрупкий силуэт удалялся все дальше, она и не думала поворачиваться ко мне. Прибавив темп, я стала буквально догонять ее. Уже у входа в кардиологическое отделение я ухватила ее за рукав и остановила. Ее зеленые глаза пронзительно посмотрели на меня.
Нинка, ты почему убегаешь? – спросила я запыхавшимся голосом.
А мы разве знакомы?
Ты чего? – удивилась я.
Пламенный привет всему твоему семейству. Папы больше нет, мать в больнице с инфарктом, а я нянчусь с тремя детьми. Мне не о чем разговаривать с Вами, девушка!
Она с силой выдернула свой рукав из моей ладони и развернувшись быстрым шагом стала подниматься по ступенькам.
Нинка! Может быть тебе нужна помощь? Просто скажи об этом! – выкрикнула я вдогонку.
Да пошла ты! – прошипела Нина и вошла в здание больницы.
Я долго стояла молча. Прокручивала в голове нашу встречу и никак не могла взять в толк, чем именно я провинилась?
Часть 12.
В апреле я вернулась в школу, продолжая свои занятия с Игорем Яковлевичем. Мои лучшие подруги уже давно примкнули к другим компаниям, забыв обо мне, поэтому до самого выпускного я находилась в гордом одиночестве. Все же это было лучше, чем слушать сплетни и разговаривать о мальчиках. Мне было не до этого. Я усиленно взялась за учебу, занимаясь дополнительными занятиями. Все мои дни были забиты под завязку, я готовилась стать студенткой, и это было моей единственной целью. Я решила поступать в МГИМО, на международный факультет. Прогремел последний звонок и выпускной, я с отличием окончила школу и сдала все выпускные экзамены в школе.
— Вот, посмотри, это наш выпускной класс. «Золотые» детки, — сказала Зоя Степановна, протягивая выпускной альбом.
— Вы самая красивая, — отметила я.
В моей руке оказалась большая фотография, с изображением выпускников московской элитной школы. Зоя выделялась среди всех. Она стояла чуть в стороне, в самом верхнем углу, с вызывающим и резким взглядом, черными волосами, заплетенными в две тугие косы и статной осанкой.
Я продолжу...
Конечно же, я поступила. Не знаю, стараниями ли отца, или же я сама подготовилась на отлично, но увидев среди будущих студентов свою фамилию только улыбнулась. Я знала чего стою, и чего стоит моя фамилия. Родители были счастливы. Наконец-то, у их дочери начинается счастливая пора, золотая пора.
В честь поступления дочери в престижный университет, отец решил закатить пир на весь мир. Как раз с этим днем совпала дата моего рождения – мне исполнилось семнадцать. Позже я поняла, какую личную цель преследовал отец в тот день.
Отцу выдали новую загородную дачу в Подмосковье. Она находилась в другом поселке, в противоположной стороне от той дачи, где я провела такое значимое лето в своей жизни. Новая дача была скромнее. Там не было Дарьи и Ивана, мы все делали самостоятельно с мамой – готовили, поливали сад, убирались.
Отец тогда созвал где-то с сотню людей, заказал музыкантов, море еды и выпивки. Равнодушно улыбаясь приехавшим гостям, я с удивлением отметила уже знакомого мне Костю. Он приехал с отцом Анатолием Леонидовичем на новенькой Вольво серого цвета. Далеко не все могли позволить себе такие машины тогда. Костя возмужал, выглядел, словно с обложки журнала – холеный, в дорогой импортной одежде, жевал жвачку и похабно смотрел на меня. Я хмыкнула и отвернулась от него, но он не отступал.
Отец вместе с Анатолием Леонидовичем вели себя, словно старые приятели, шутили, хлопали друг друга по плечу. Я стояла возле Кости, и чувствовала себя не в своей тарелке. Костя достал из кармана пачку Мальборо и не стесняясь закурил.
Зося, ты представляешь, Костя работает теперь в Министерстве иностранных дел. Вот что значит образование после МГИМО, - сказал отец.
Вот пойдешь за Костю замуж, будешь его замом, - громко засмеялся тучный отец Кости, придерживая свой огромный живот.
Я еще тогда поняла, в честь чего заварилось все это знакомство. Папе было очень выгодно выдать меня замуж за Костика, который и сам занимал хорошую должность, а уж о его отце и говорить нечего.
— Я прекрасно понимаю, к чему весь этот цирк. Скажу сразу — замужество в мои планы пока не входит, - прошипела я, оставшись наедине со скучающим парнем.
— Очень жаль, у меня как раз в кармане лежит обручальное кольцо, - хмыкнул Костя и оставил меня стоять в гордом одиночестве.
Вечер подошел к концу. Я лежала в кровати без сил и вспоминала Костю. Он бесил меня своим равнодушием и спокойствием. Бесил тем, что у него есть для жизни все. Чего не скажешь о Боре. Ну почему бы им не поменяться местами – Боря стал бы богатым и успешным сыном Анатолия Леонидовича, а Костя – деревенским парнем и сыном алкоголика. Я тряхнула лицом, сбрасывая воспоминания. Борис не достоин того, чтобы я вообще думала о нем.
Я бы напрочь забыла о вечере в честь поступления, о Косте, если бы не отец, который спустя неделю вызвал меня к себе в кабинет. Он усадил меня в кресло и посмотрел серьезным взглядом. Несколько минут молчал, затем стал ходить по кабинету из угла в угол о чем-то думая. Не перебивала его мысли, я терпеливо дожидалась, что же он скажет мне.
— Зоя, как тебе Константин?
— Не помню. Кто такой?- спросила я с иронией.
— Зося, мне не до шуток. Я же знакомил тебя на торжественном вечере с ним и его отцом.
— Ах да, вспомнила. Напыщенный индюк, который думает, что весь мир у его ног. Это о нем речь? – спросила я.
— А если так и есть? — спросил отец, с силой стукнув обеими ладонями по дубовому столу. — Зоя, Костя серьезно заинтересовался тобой. Он интересовался, его отец тоже. А у меня... у меня чертов испытательный срок, и я боюсь, что не выдержу его, и меня упекут за решетку. В лучшем случае.
Что ты такое говоришь, папа?
Отец устало опустился на кресло, закрыв ладонями лицо. Он плакал. Мне хотелось подойти к нему и сесть на руки, чтобы пожалеть, но вместо этого я сидела на своем месте и ждала. Он успокоился и стряхнул с себя слезы.
Я чуть не полетел со своего места еще год назад. Как раз тогда, когда вы отдыхали на даче с мамой. Меня подставили, вызывали на Лубянку, допрашивали. Я чудом вернулся целым и невредимым, и сейчас вот опять нахожусь под прицелом. Я считаю, что твое замужество с Костей поможет нам. Нашей семье. Тебе, мне и маме.
— Что? Но папа, я совершенно не знаю Костю, чтобы выходить за него замуж! — я пробовала возразить.