Если бы Вадим меня простил… он бы и правда помог мне выздороветь. От всего. И от Ромки, и от чувства собственной ненужности…
Но он ведь не простит.
— Поняла, — кивнула дочка и ускакала умываться перед сном.
36
Лида
Вадим вернулся в полночь.
Я к этому времени уже почти спала, сидя за кухонным столом. И когда он вошёл, не сразу сообразила, кто я и где нахожусь…
Опомнилась, как только Вадим, вздохнув, прошептал, подходя ближе к столу:
— Лида, ты с ума сошла? Зачем ты сидишь здесь вторую ночь подряд? Иди спать! Если тебе нужно со мной поговорить, написала бы в мессенджер, договорились бы, когда и где.
Я прерывисто вздохнула, ощущая, как глаза непроизвольно наполняются слезами.
— Я не могу.
— Что ты не можешь? — не понял Вадим. Взял графин, налил себе воды в стакан, сделал глоток — и закашлялся, когда я негромко ответила:
— Я не могу открыть переписку с тобой. Моё последнее сообщение тебе… я не могу его видеть.
Вадим молча поставил стакан на стол, и мне показалось, будто муж не знает, что ответить.
Нет, вряд ли. Вадим всегда знает, что сказать.
— Я просто хотела… — я запнулась и закрыла глаза, набираясь смелости. — Хотела извиниться… за утро. Я разозлила тебя, но я хочу, чтобы ты знал — я не пыталась этим тебя вернуть. Честное слово! Я просто… — Я всхлипнула и закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам бегут быстрые мокрые ручейки. — …Я просто увидела тебя и поняла, что соскучилась. Захотела… тебя… А потом осознала, что ты злишься, потому что давно не был с женщиной, и решила предложить… Это не было попыткой добиться твоего прощения, правда!
— Лида…
— Не надо, не говори ничего! — Я уже рыдала. Негромко, но отчаянно и горько. — Не нужно… Я хотела извиниться, и всё… Ты можешь меня не прощать! Да ты и не простишь, я знаю… Но мне нужно было извиниться, я ведь виновата…
Я совсем захлёбывалась слезами, поэтому не слышала, зато ощутила в полной мере, когда Вадим неожиданно сел рядом со мной на диван и… обнял.
Он, наверное, хотел просто слегка приобнять меня — но я тут же прижалась к нему изо всех сил, уткнулась лицом в грудь и… разрыдалась ещё пуще.
Потому что это было невыносимо!
Вадим вроде бы обнимал меня — но казался выточенным из камня. Он даже словно был холоднее, чем раньше…
Он пах моим мужем, самым родным человеком на свете, не считая Аришки, — и в то же время мне чудилось, что в этом аромате есть нотки духов какой-то чужой женщины… Вадим с кем-то познакомился в театре? Или во мне говорит ревность?
Я безумно хотела поцеловать его. Неважно куда — в щёку, в подбородок, в губы, да хоть в пуговицы на его рубашке, — но я знала, что, как только попытаюсь сделать это, Вадим встанет и уйдёт.
Поэтому просто продолжала сидеть, прижимаясь к нему, и плакать.
— Лида, перестань рыдать, — произнёс Вадим нарочито строго. Я знала такой его голос. Он всегда говорил так со мной, когда жалел меня, но старался утешить. — Я не сержусь на тебя за то, что было утром. И понимаю, что ты не пыталась мной манипулировать. Ты для такого слишком бесхитростна.
Я глубоко вздохнула, чуть сильнее сжимая пальцы на груди Вадима, — и неожиданно почувствовала, как его сердце забилось быстрее.
Он тоже реагировал на мою близость. Постепенно переставал быть камнем.
Только вот что это мне давало?
Конечно же — ничего.
— Пожалуйста, давай попробуем ещё раз… — прошептала я, зажмуриваясь от страха перед его ответом. — Дай мне одну попытку, прошу…
— Вот и сейчас ты действуешь абсолютно бесхитростно, — хмыкнул Вадим, но как-то невесело. — Ох, Лида… Я не хочу обижать тебя, правда. И быть жестоким с тобой — тоже. Но и быть вместе я тоже больше не хочу. Думаешь, я не понимаю, что ты и правда всё — перебесилась и больше не сбежишь? Понимаю. Но больше и не надо, мне хватило. Противно. Я не хочу ломать себя, пытаясь изображать счастье, жить с камнем на сердце. Да и смысла не вижу. Ты ведь не любила меня, Лида. Никогда не любила.
— Вадим… — я попыталась возразить, но он не дал — продолжил говорить:
— Я не обвиняю — всего лишь констатирую факт. За одиннадцать лет брака ты так и не смогла меня полюбить, вот и сбежала к своему саксофонисту при первой же возможности. Поэтому… давай разойдёмся мирно, хорошо? Не надо больше плакать. Вместе будем воспитывать Аришку, а в остальном… Ты и я — отдельные личности. Занимайся, чем захочешь, живи, как захочешь… Уверен, что через год ты скажешь: «Господи, как же хорошо, что я развелась».
Я была уверена, что не скажу.
«Живи, как захочешь»… Вадим не понимал, не верил, что я и правда не хочу жить без него. Я ведь ему весьма убедительно доказала, что хочу, сбежав на две недели, — теперь трудно поверить в обратное.
— Ладно, — прошептала я — потому что осознавала: прощения от Вадима упрямством я не добьюсь. — Давай разойдёмся…
— Ну вот и славно, — сказал Вадим быстро, отстранился и встал с дивана. — Я в душ, Лида. Ты тоже иди спать. Детали обсудим завтра.
И ушёл.
«Детали»…
Это никакие не детали. Из деталей можно что-то собрать.
А из наших отношений разве можно что-то собрать?
Это больше похоже на пепел.
37
Вадим
Приготовившись ко сну, я зашёл в кабинет.
Не мог отделаться от странного чувства, будто мне удалили часть сердца, но боль наконец ослабла или же стала настолько привычной, что я перестал её замечать.
Я уже собирался лечь, когда бросил взгляд на доску, куда вешал всякую всячину как по работе, так и просто для красоты.
Открытки «Возвращение блудного сына» и «Явление Христа народу» показались мне вдруг совсем неактуальными. Я их снял, оставив на доске пустое место для чего-то нового.
Девчонки на работе однажды рассказали мне про модные доски желаний. Я как-то отстал от жизни и был сильно удивлён, что эта бытовая «магия» настолько популярна.
Книги, блоги, товары, курсы — и чёрт знает что ещё существует на эту тему.
Люди всегда были склонны к поиску простых путей к счастью. Волшебная пилюля — намного более заманчивая идея, чем пахать как проклятый в надежде на успех. Да и сверхусилия совсем не означают гарантированной победы, чем бы ты ни занимался. И тем не менее количество людей, поверивших в эту халяву от Вселенной, всё равно безумно удивляет.
Вот повешу фотографию с пляжем Таиланда и «притяну» в свою жизнь отпуск в январе!
Или «За туалетом. Автопортрет» художницы Серебряковой — и познакомлюсь с похожей симпатичной женщиной.
Как всё просто.
А на Лиде я, видимо, неудачно женился, потому что она когда-то в прошлом слишком засмотрелась на картину «Неравный брак» и притянула в свою жизнь меня? А вот повесила бы в туалете плакат с семьёй из рекламы зубной пасты, и было бы ей счастье белозубое.
А может, моим маме и бабушке нужно было не лечить меня, а картинку со здоровым ребёнком повесить на стену?
Да, как же просто жить, оказывается!
Не знаю, есть ли у Лиды доска желаний. Вообще на неё это не похоже. Суеверий и магического мышления я за ней не замечал. Но после разговора на кухне, вспомнив о «досках желаний», я вдруг осознал, что Лида увидела в своём бегстве волшебную пилюлю, способную решить все её проблемы.
Ошибочно. Как и всегда.
И я всё больше и больше начал понимать, как мало Лида сделала для того, чтобы не допустить этого кризиса в нашей семье. Хотя нет, не кризиса. Краха!
Как же ничтожно мало она работала над сохранением нашего брака и совершенно не старалась починить то, что, как выяснилось, не работало. Лида просто решила выкинуть всё на свалку и убежать за горизонт.
А надо было пахать! Пахать, пахать и ещё раз пахать. И вот если бы ничего не получилось в итоге, никакие психологи не спасли, и работа над собой ничего не изменила, и банальное открытое общение друг с другом не помогло бы нам сблизиться и преодолеть ту пропасть, которая, как я теперь понимал, была настолько огромной, что Лида вот так спонтанно решилась разрушить всё вместо наведения мостов, — тогда и только тогда следовало бы рассмотреть вариант развода. И то предварительно стоило просто поставить всё на паузу, дать нам обоим передышку, чтобы всё взвесить перед настолько важным решением.
Хотя бы ради дочки следовало не спешить.
Я вдруг понял, что обращаюсь к Лиде, которой не существует. К Лиде, которая ещё не сделала роковую ошибку. Но такой Лиды нет.
Как и волшебных таблеток.
И теперь всё кончено.
Лида это точно знает. После нашего разговора на кухне она больше не будет пытаться получить второй шанс.
Расплатой за веру в волшебную таблетку для неё стало не только то, что она разрушила нашу семью, но и то, что ей предстоит пахать над своей жизнью, но уже без меня. Правда, ещё не факт, что Лида извлекла хотя бы какой-то урок из того, что натворила, и не ухватится за другую призрачную халяву от Вселенной.
Эти доски, вера в легкодоступное счастье — не такая уж и безобидная наивность, как может показаться на первый взгляд.
И несмотря на то, что моя доска предназначалась совсем для других целей и не имела ни малейшего отношения к магии, мне вдруг захотелось вообще всё с неё снять.
И через пару минут на ней ничего не осталось, одна лишь голая пробковая поверхность.
Пусть пока так повисит. Пустота бывает очень завораживающей. Глядя на неё, можно увидеть безграничный потенциал.
Но пока хотелось, чтобы пустота оставалась только пустотой и ничем больше. Хотя бы какое-то время.
Я наконец лёг на треклятый диван.
В голове стал утихать диалог с Лидой, как и мой монолог с самим собой. На смену им пришли воспоминания об опере, которую я слушал этим вечером в театре.
Несмотря на то, что я человек рациональный и не верящий ни в какие приметы и магию, порой мне кажется, что мир соткан из невидимых нам нитей. По воле Божьей или ещё каким-то образом мы иногда видим, как всё в нашей жизни друг с другом переплетено.