В общем, с работой мне пока откровенно не везло. Зато я много времени проводила с Аришкой и замечала, как она постепенно оттаивает по отношению ко мне. Конечно, я понимала, что, несмотря на слова о прощении и втором шансе, в дочке ещё продолжает жить обида на маму — такие чувства одним щелчком пальцев не отключаются. Но я очень старалась, проводя с ней время, и чувствовала, как по капельке её обида уходит.
И, наверное, это можно было даже посчитать успехом… когда в пятницу, после того, как я привезла Аришку из школы и во время обеда аккуратно сообщила ей, что с завтрашнего дня начнётся новая жизнь, потому что я переезжаю в другую квартиру, дочь, тяжело вздохнув, мрачно поинтересовалась:
— Мам, а ты серьёзно так это всё и оставишь?
— Ты про что? — Я слегка опешила, не уверенная, что правильно поняла Арину. В десять лет мой ребёнок соображал явно лучше, чем я — в тридцать один год.
— Про всё. — Аришка нервно теребила кончик белокурой косички и хмурилась. — Ты просто переедешь, просто разведёшься с папой — и будь что будет? Так, что ли? А если он опять женится? На него вот Оля, знаешь, как смотрит!
Оля…
Да, взгляды домработницы, которые та бросала на Вадима украдкой, не заметил бы только слепой. Но пересекался мой муж с ней редко, да и эта девочка — явление временное, скоро вернётся Алла Николаевна, и всё будет по-прежнему.
Кроме того, я была уверена, что связываться с настолько молодой девушкой Вадим не захочет. Откуда взялась подобная мысль, не имею понятия. Но, несмотря на неё, я всё равно ревновала…
— Нет, — я мотнула головой и потянулась за салфетками. Только начав рвать их, опомнилась и отложила в сторону превратившиеся в лохмотья бумажки. — В смысле про Олю знаю. А про развод и переезд… Нет, я не собираюсь оставлять всё так, как есть, и ждать, когда папа женится на другой женщине. Но и что делать, я пока не знаю. Я решила, что нам обоим нужно время… в любом случае нужно. А там посмотрим.
Аришка буравила меня подозрительным взглядом.
— Может, ты сама собираешься жениться?
— Выйти замуж, — поправила я машинально, и меня даже передёрнуло от подобной мысли. — Нет, Ариш, точно нет. Не собираюсь. Пока я хочу попробовать стать более самостоятельной. Твой папа меня избаловал, знаешь? — Арина понимающе улыбнулась, но ничего не сказала. — Вот я хочу стать другим человеком, более взрослым и ответственным. Не знаю, получится ли… но надеюсь, что да. И тогда, может, твой папа меня оценит… и полюбит вновь.
— Думаешь, он тебя больше не любит? — с сомнением протянула Аришка. — Не уверена…
— Возможно он и сам не знает ответ на этот вопрос. Но, Ариш… пообещай мне, что не станешь вмешиваться. И если твой папа начнёт встречаться с кем-то ещё… ты не воспринимай это в штыки, ладно?
— Я постараюсь, — вновь нахмурилась дочка. — Но я всё равно за тебя, мам.
«За тебя…»
После этих слов я настолько растрогалась, что даже заплакала и полезла обниматься.
43
Лида
Утром в субботу мне казалось, что воздух в квартире, где одиннадцать лет жили мы с Вадимом, звенел от напряжения.
В плохом настроении проснулись все — и Вадим, и Арина. Я — тем более. Мне вообще временами казалось, что я упаду в обморок от огорчения. Даже небо за окном — обычное ноябрьское серое небо — казалось более серым, чем обычно, и воздух, проникающий в квартиру из открытой форточки, будто бы пах грязным помойным ведром. Я даже на мгновение заподозрила, что Вадим не вынес мусор на ночь, заглянула под раковину — но, нет, там всё было девственно чисто, как обычно.
Скорее всего, мне просто казалось.
Судя по всему, мужу и дочери тоже что-то «казалось», потому что выглядели они… странно. Как будто мы все вынуждены были делать нечто неправильное, противное самой природе. Но никто это, само собой, не озвучивал… Я даже была не уверена, что не придумала сама подобные ощущения Аришки и Вадима. Ладно дочь, но муж… Может, ему легче, что я уезжаю?
Легче… Я несколько раз внимательно смотрела на Вадима за завтраком, пытаясь понять его эмоции. Я знала, как он выглядит, когда чувствует облегчение оттого, что избавляется от общества неприятного человека.
Точно не так.
Вадим выглядел… печальным. И напряжённым, как студент перед началом экзамена. И я чувствовала себя ужасным человеком, потому что меня это… немного радовало. Если бы Вадим был весёлым или того хуже — безразличным, — я бы совсем упала духом. А так… надежда ещё есть. Пусть крохотная, но она есть.
И мне нужно сделать всё возможное (или даже больше), чтобы она превратилась в шанс.
.
За завтраком мы почти не разговаривали. Точнее, мы с Ариной ещё пытались что-то обсудить, а вот Вадим как воды в рот набрал. Сидел весь из себя мрачный, жевал яичницу, которую сам же и приготовил чуть ранее, пил кофе и молчал.
Яичница была не такая как обычно. Обычно у Вадима всё идеальное — белый белок, ярко-жёлтый желток, немного расплавленного сыра, мелко нарубленная зелень. В этот раз и укроп был плохо порезан, и сыр до конца не расплавился, и желток отчего-то затянулся белёсой плёнкой, напоминая глаз с бельмом. Мы с Аришкой по этому поводу ничего не сказали, но переглянулись, и я поняла, что дочка думает о том же, о чём и я, — Вадиму было не по себе.
Удивительным образом Аришка после завтрака чуть приободрилась, муж ещё сильнее помрачнел, а я… я даже не могла понять, что именно чувствую. Вот-вот должна была приехать машина, которую Вадим нанял для переезда, поэтому чему-либо радоваться я не могла. Но и отчаяние ощущалось нечётко, неясно… как цвет неба через шторы.
Когда водитель позвонил, что через пятнадцать минут приедут, я постаралась бодро вскочить из-за стола и произнести как можно более решительно:
— Вы меня не провожайте, займитесь лучше чем-то более интересным. Я сама доберусь до… — я запнулась: сказать «до дома» было выше моих сил. Мой дом был рядом с Вадимом и Ариной, и так будет всегда. — В общем, доберусь.
— Мам, ну нет! — возразила Аришка. — Ты что?! Мы должны посмотреть, как ты устроилась. Да, пап?
Не знаю, о чём в этот момент думал Вадим, удручённо кивая в ответ на слова дочери, но я в любом случае не собиралась мучить их обоих, растягивая неизбежное.
— Не надо, — сказала я как можно мягче, подошла к Арине и обняла её. — Ты приедешь ко мне завтра, когда я разберу вещи. Попьём чаю, потом прогуляемся. А сегодня… отдохните с папой.
— А как ты туда поедешь? — Арина свела светлые бровки. — Я думала, мы с папой тебя отвезём. На такси?
— Нет. Поеду вместе с грузчиками, там в кабине есть место, я узнавала. Не волнуйся, всё будет хорошо.
Арина недовольно пыхтела, но я всё-таки смогла уговорить её не тратить понапрасну выходной день. Мне действительно не хотелось, чтобы они с Вадимом ехали туда и растягивали собственное некомфортное состояние. Пусть лучше проведут хороший день вместе, не отвлекаясь на весь этот кошмар.
Да и… я банально не желала, чтобы Вадим и Арина видели очередное проявление моего раздолбайства. Ведь я за прошедшую неделю даже продуктов не купила. Вадим бы обязательно это заметил…
44
Лида
Пока грузчики таскали к машине мои коробки, мы с Вадимом стояли в коридоре и наблюдали за всем этим действом. Арина ненадолго отошла в туалет, и тогда я спросила у мужа, всё-таки решив рискнуть:
— Можно мне обнять тебя на прощание?
Вадим напрягся. Даже руки на груди сложил.
Это уже значило «нет», поэтому я быстро сказала:
— Ладно, не хочешь — не нужно. Извини, что спросила. Я просто… Вадим, я правда буду скучать.
Он болезненно поморщился.
— Лида, не стоит. Обсудили уже всё.
— Мы обсуждали дела. Но мне бы не хотелось, чтобы ты думал, будто для меня всё легко и просто и совсем ничего не значит. Это не так, понимаешь? Я знаю, что вела себя ужасно, причём не только сейчас, а давно…
В этот момент появился грузчик, и я замолчала. А мужчина, окинув меня быстрым равнодушным взглядом, пробубнил:
— Вы уже можете спускаться вниз, мы почти всё погрузили.
Я кивнула, он подхватил коробку и понёс её к лифтам.
Я посмотрела на Вадима: он стоял в метре от меня, со сложенными на груди руками, как памятник самому себе, и казалось бы, что в подобной позе и с настолько непримиримым выражением лица он должен выглядеть несгибаемой скалой… Но отчего-то выглядел совсем иначе. Или это моё заблуждение? Моё собственное желание, чтобы Вадим был небезразличен к моему отъезду? Не знаю…
— Ариш, — крикнула я, не смея прикоснуться к мужу, — иди сюда! Мне пора.
Раздался громкий хлопок дверью, потом не менее громкий топот — и Аришка решила всё за нас.
Она просто смела нас обоих в единое объятие.
Не знаю даже, как это у неё получилось…
Наверное, подобное умеют только дети — абсолютно наплевав на доводы разума, довериться сердцу и временно забыть о всех разногласиях, обнимая в широком размахе рук — искренне и беззаветно.
— Мы будем скучать по тебе, мам, — прошептала Аришка, прижимаясь ко мне и заставляя твёрдой детской рукой прижиматься к ней и нас с Вадимом. А заодно — и друг к другу. — Мы тебя очень любим!
— И я вас люблю, — сказала я очень тихо, стараясь не смотреть на мужа. Боялась увидеть там презрение или брезгливость. Не переживу, если замечу что-то из этого на его лице. Лучше не знать… — И буду скучать. Простите меня, мои любимые…
Вадим сдавленно кашлянул, Аришка всхлипнула — и неожиданно возле лифта что-то громко громыхнуло. То ли уронили одну из моих коробок, то ли ещё что-то.
Этот звук заставил нас разомкнуть объятия и разойтись в разные стороны. Меня — в одну, Вадима и Аришку — в другую.
— Я пойду, — вздохнула я, быстро чмокнула дочку в щёку, невольно посмотрела на Вадима… и почти задохнулась — настолько болезненно-отчаянным был его взгляд.
Я не смогла его выдержать. Отшатнулась и, пробормотав что-то бессвязное, почти выбежала из квартиры.
45