Это был рецепт чесночных пампушек к борщу.
С припиской: «Сам я их не готовил, рецепт нашёл в интернете. Буду рад, если вы с Аришкой научитесь».
Не расплакаться у меня, конечно, не получилось…
47
Вадим
Не все догадываются, что у домов, помимо стен, мебели и вида из окна, есть ещё и душа.
Что я точно понял за годы работы — какой бы совершенный в своей гармоничности дизайн мы ни придумали, дом останется мёртвым до тех пор, пока в нём не поживут люди.
Да, дом словно имеет душу, как и мы. Оказываясь в новом жилище, мы «заражаем» его собою — передаём частичку себя. А уходя — забираем.
Когда я впервые оказался на похоронах и увидел мёртвое тело бабушки, я был потрясён — она оказалась совершенно не похожа на себя. И дело было не в косметике, которую она при жизни почти не использовала. Просто это была словно уже не моя бабушка, а всего лишь тело, отдалённо напоминающее её.
В такие моменты легко поверить, что мы нечто большее, чем просто кожаные мешки с костями. Так и дом — нечто большее, чем материя.
Когда Лида сбежала со своим музыкантишкой, её история с нашей квартирой не была закончена, поэтому ещё не ощущалось, что часть души нашего дома умерла.
Но в первый же день после окончательного переезда Лиды я был в ужасе оттого, насколько всё изменилось. Как будто стены стали холоднее, воздух душнее, а освещение более тусклым.
От Лиды остались одни воспоминания, незримо разбросанные повсюду.
Будь это вещи, оставленные ею, их можно было бы просто выкинуть или убрать куда подальше. Но что делать с воспоминаниями о человеке, вызывающими боль?
Я был обречён бродить по квартире, повсюду «спотыкаясь» о памятные моменты.
За кухонным столом в течение одиннадцати лет супружества во время многочисленных разговоров мы выпили галлоны чая и кофе.
А возле окна Лида часто засматривалась куда-то вдаль и забывала про всё на свете, даже на имя порой не откликалась. Лишь от прикосновения будто просыпалась, вздрагивала и удивлённо переспрашивала: «А? Ты что-то сказал?»
Что уж говорить про спальню. Несмотря на отвратительный диван в кабинете, я был не готов возвращаться в нашу, то есть теперь уже только мою, невероятно удобную постель. Слишком много воспоминаний, сладких и мучительных, сопровождали нахождение в этой комнате.
Пожалуй, лишь мой кабинет был более-менее ограждён от напоминаний о Лиде, хотя и не полностью.
А ведь я думал, что всё будет иначе после её отъезда, думал, что хоть немного, но мне станет легче. В итоге в сам день «икс» я не находил себе места и, судя по подозрительным взглядам Арины и Лиды, даже не мог скрыть это от них. Вообще-то скрывать свои чувства и мысли для меня дело плёвое. Не зря я считаюсь неплохим игроком в покер, во всяком случае, среди тех непрофессионалов, с которыми я когда-либо играл. Но в день отъезда Лиды я не мог скрыть ничего.
Вся моя уверенность в правильности принятого решения развестись и разъехаться пошатнулась и рухнула к чертям, как карточный домик от лёгкого сквозняка. Нет, головой-то я не сомневался и по-прежнему был уверен, что поступаю единственно возможным и безусловно правильным образом. Но что-то иррациональное не давало мне покоя. Это напоминало панические атаки, иногда случавшиеся со мной в юности. Чёрт побери, мне даже показалось, что в сердце стало покалывать!
Тревожность продолжалась весь день до того момента, когда мы с Ариной проводили Лиду. Затем настало странное оцепенение, совсем не свойственное мне. Я не мог погрузиться в дела, бродил из угла в угол, что-то начинал; не заканчивая, зависал, потом вовсе забывал, что делал, и переключался на другие задачи. Арина до позднего вечера была самозанятой и явно старалась не дёргать меня лишний раз.
Так и прошёл остаток субботы — бессмысленно и беспощадно.
В воскресенье немного полегчало, во всяком случае, что-то полезное и важное я смог выполнить, особенно когда Арина была дома. Своим присутствием она помогала не забывать, кто я, где я и какие у меня обязанности. Но когда я отвёз её к Лиде и вернулся домой, то снова увяз в несвойственной мне пучине безделья. Просто не мог ничего делать, слонялся по дому, который в отсутствие дочки ещё больше околдовывал меня своей пустотой.
Невозможно было представить, в какой бездушный склеп превратилась бы наша квартира, если бы я остался здесь совсем один…
Вдруг, сам не зная почему, я вспомнил про дом моего детства: как мама с бабушкой продавали из него вещи, пропитанные нашей жизнью. Как переезжали, оставляя навсегда.
Интересно, осталось ли хоть что-то в том доме от наших душ? Моей, маминой и бабушкиной?
Вечером, забирая Арину, получил в подарок контейнер с борщом, приготовленным в тандеме с мамой. И с удивлением осознал, что забывал есть на протяжении всего дня.
Суп был на удивление очень вкусным. И каким-то живительным, что ли. Причём после того, как я его съел, зашевелился не только я, а как будто бы и весь остальной мир. Позвонила Виолетта по студийным делам, туроператор прислал новый вариант на ознакомление, а затем и юрист напомнил о себе и хвастливо заявил, что всё готово, как мы и договаривались, и предложил встретиться на следующий день.
В ожидании завтрашнего подписания документов, спал беспокойным сном.
Одно лишь утешение случилось той ночью — я гулял по дому детства.
И с душой у него всё было в порядке, как и много лет назад.
48
Вадим
Лида пришла вовремя. Я даже не успел раздеться и сесть за стол к юристу, когда услышал звон колокольчика над входной дверью кафе и, обернувшись, увидел её. Одетая в джинсы, чёрную шапку и серую курточку, из-под которой выглядывал тёмно-синий свитер, Лида оглядывалась по сторонам и почему-то в упор нас не видела, пока я не окликнул её, махнув рукой.
Лида подошла ближе, и я смог разглядеть уставшее и как будто бы даже постаревшее лицо с бледной кожей и синяками под глазами. Она явно плохо спит. Впрочем, как и я.
Юрист к нашему приходу уже взял большой чайник чая и три чашки. Когда мы расселись, он предложил нам чаю, но мы, как сговорившись, отказались. Мужчина недовольно хмыкнул, а затем приступил к долгому и нудному рассказу о том, зачем мы сегодня здесь собрались, в первую очередь обращаясь к Лиде. Я его слушал фоном, словно телевизор, параллельно читая текст договора и иногда поднимая взгляд на собеседников.
«...рад возможности работать с вами...» — бубнил юрист.
Лида сидела, сгорбившись, скрестив руки на груди, будто обнимала себя. Она не смотрела ни на меня, ни на юриста. Только иногда кивала, глядя куда-то вниз.
«...я выделил основные пункты, на которые вам стоит обратить внимание при ознакомлении...»
И всю встречу Лида не переставая грызла нижнюю губу. Надо ли говорить, что я никогда не видел её в таком состоянии. Даже в день родов Лида не переживала так, как сейчас, перед подписанием документов.
«...соглашение о разделе совместно нажитого имущества...»
Хорошо, что нас минует чаша судебных разбирательств по поводу жилплощади. Каждый остаётся при своём. Ещё Воланд говорил, что людей испортил жилищный вопрос. Но тут нам с Лидой повезло.
«...добровольное алиментное соглашение...»
Я машинально трогал кольцо, делая это как никогда часто, и как никогда не мог это контролировать. Сам того не замечая, тянулся к нему, и тут же отдёргивал пальцы, словно обжигаясь. Снова касался его, снова «обжигался». Предполагаю, что со стороны я точно не выглядел уверенным в себе человеком.
«...определение места жительства ребёнка и порядка общения с ним...»
Лида ещё ниже опустила голову и по-черепашьи пыталась спрятать её.
«...остаётся с Вадимом Юрьевичем...»
Если бы мне предложили сделку, согласно которой я должен был либо провести тысячу тяжелейших переговоров по работе, либо пересидеть одну такую встречу, я бы не задумываясь выбрал работу.
И сложно объяснить почему. Вновь иррациональность какая-то.
«...документы будут переданы мною в суд до назначения даты заседания...»
Лида предала меня? Да. Развод нужен? Да. Надо подписать документы и всё? Да.
«...по взаимной договорённости без срока примирения...»
В чём проблема?
Ответа нет. Только какого-то чёрта призрак сомнений бродит неподалёку.
«...останется забрать в ЗАГСе свидетельство о расторжении брака...»
Если бы всё было так просто, как расписывает сейчас юрист. На самом же деле останется необходимость видеться постоянно, обсуждать настоящее и будущее Арины, решать бытовые вопросы. И так бог знает сколько лет. Развод для родителей не финал, а переход в новое качество. Это чистилище, находящееся между раем полноценной семейной жизни и адом полного её разрушения.
«...хотите вернуть прежнюю фамилию?»
И тут я сразу включился, удивлённо посмотрев на Лиду. Она ответила «да», уже совсем сжавшись в дрожащий комок, трясясь как заячий хвост, и явно старалась не показывать, что глаза у неё на мокром месте.
Когда речь юриста закончилась, я продолжил чтение договора. А Лида, неловко извинившись, резко вскочила и умчалась в уборную.
Вернувшись через некоторое время, она взяла ручку всё ещё трясущимися пальцами, но тут же выронила её.
— Может, хотя бы прочитаешь, прежде чем подписывать?
Лида подняла на меня блестящие от влаги глаза, сильно покрасневшие от напряжения, и еле слышно произнесла:
— Я тебе доверяю.
Юрист хмыкнул и осуждающе покачал головой.
Со второй попытки Лида взяла ручку и подписала документы. А затем и я сделал то же самое.
49
Вадим
Когда мы с Лидой вышли из кафе, я спросил, нужно ли её куда-нибудь подбросить, но она отказалась. Было видно, что ей хочется поскорее оказаться в одиночестве, ну или, во всяком случае, там, где нет меня.
Лиде было невыносимо больно. Это было очевидно. И, если честно, я не понимал в тот момент, как к этому относиться. Было ли мне жалко её? Даже на этот вопрос я не мог ответить однозначно.