– Не знаю, – улыбнулся Расе. – В культуре некоторых народов удар прикладом дробовика в челюсть считается формой ухаживания.
Мария не могла сдержать улыбки.
– Думаю, я его не люблю, но...
– Что «но»?
Мария нервно облизнула губы и посмотрела на отца. В его слезящихся старческих глазах она увидела что-то, чего раньше не видела. Неограниченную любовь и привязанность. Открытие ее поразило. Присутствовали ли такие чувства в его взгляде и раньше или появились только сейчас? Впрочем, не важно. Значение имел лишь тот факт, что впервые в жизни в глазах отца она не выглядит неудачницей.
Ее сердце затрепетало. Она вдруг почувствовала себя молодой и полной надежд на будущее.
– Но я думаю, что смогу полюбить его... если позволю себе.
В глазах отца появилась печаль, и Мария подумала, что он считает себя виновным в ее неспособности любить.
– А ты не бойся позволить себе, Мария.
– Я не знаю, могу ли рассчитывать на ответную любовь. Мне кажется... он не умеет любить.
– Этого никогда нельзя знать, Бу. – Эмоции перехватили горло Марии.
– Ты очень давно так меня не называл.
– А следовало бы. Знаешь, о чем я подумал? Что он может полюбить тебя.
– Если останется, – наконец-то произнесла она вслух пугающие ее слова.
Расе перестал улыбаться. Медленно, с усталым видом он облокотился на спинку качелей. Даже такой вечный оптимист, как Расе, не мог притвориться, что у него есть на них ответ.
– Если останется, – произнес он.
И оба снова погрузились в молчание.
Бешеный Пес вышел из душа и вытерся. Обмотав полотенце вокруг пояса, он подошел к запотевшему зеркалу.
Предвкушение встречи с Марией возбуждало его. Она выполнила свое обещание и придумала повод, для того чтобы они смогли остаться одни. Джейк уже запрягал Клео, и с минуты на минуту он и Расе отправятся в город.
Бешеный Пес взял бритву Расса и, насвистывая, начал бриться.
Неожиданно снаружи раздался крик.
Бешеный Пес выронил бритву, и она упала в фаянсовую раковину. Сдернув полотенце и поспешно натянув джинсы, он выбежал сначала в холл, а потом на крыльцо.
Перед его глазами поплыли страшные картины: Мария на коленях посреди грязи, распростертый на земле Расе, Джейк, по испуганному лицу, которого струились слезы.
– О Боже! – Он сбежал с крыльца и пересек двор.
– Расе, Расе! – Отчаянный крик Марии раздавался в тишине фермы. Она трясла отца за плечи, повторяя: – Очнись, очнись.
Бешеный Пес опустился рядом с ней на колени и тронул ее за плечо:
– Что случилось?
Она повернулась к нему. В ее глазах застыл ужас.
– Он... просто упал. – Она закрыла ладонью рот, словно только сейчас поняла, что произошло. – О Господи...
Бешеный Пес схватил Расса за запястье:
– Пульс есть. Он жив.
У Марии вырвалось рыдание. Бешеный Пес поднял на руки безжизненное тело старика, голова которого болталась из стороны в сторону.
– Принеси одеяло, – приказал Бешеный Пес.
Но Мария словно окаменела. С бессмысленным взглядом она продолжала сидеть на земле, опустив голову и стиснув кулаки.
– Мария! – прикрикнул он.
Его голос дошел до нее, но словно сквозь туман. Она с трудом подняла голову: – Что?
– Принеси одеяло! Сейчас же!
Она вдруг вышла из ступора и бросилась в дом. Спотыкаясь, поднялась наверх, вбежала в свою спальню и сдернула с кровати одеяло. Прижав его к груди, она скатилась с лестницы и выбежала из дома.
Расе уже лежал на заднем сиденье дрожек со сложенными на груди руками.
Мария, вскрикнув, остановилась. Одеяло выпало у нее из рук.
– Боже, Мария.
Бешеный Пес поднял одеяло и бросил его Джейку.
Мальчик накрыл им Расса, подоткнув края со всех сторон.
Бешеный Пес вскочил на облучок и схватил поводья.
– Открой ворота, Мария! «Ворота!»
Слово, подобное удару. Мария задрожала всем телом и начала задыхаться.
– Открой, чертовы ворота!
«Ты можешь открыть ворота, Мария. Ты можешь». Она нерешительно подошла к воротам. Серебряная задвижка блестела в лунном свете. Она смотрела на нее, не в силах пошевелиться. В висках стучало, началась головная боль. Ей показалось, что ее вот-вот вырвет.
«Давай, Мария...»
Она протянула руку. Ее пальцы так дрожали, что ей не сразу удалось схватить задвижку. А когда она дотронулась до холодного металла, ее охватил первобытный ужас, и она отдернула руку.
Она не может дотронуться до нее, не может ее отодвинуть. Даже ради Расса. «О Боже милосердный...»
За спиной раздался какой-то стук. Копыта лошади совсем близко…
– Тпру!
Клео взвилась, дрожки со страшным скрипом остановились. Бешеный Пес соскочил с сиденья, распахнул ворота и снова сел в дрожки.
– Залезай! – крикнул он.
Мария тупо смотрела на него. Она не понимала, о чем он говорит.
– Ради Бога, залезай!
Она покачала головой, пытаясь что-то сказать, но не могла выдавить из себя ничего, кроме жалкого испуганного мяуканья. Отчаяние душило ее. Все годы она себе лгала, считая, что не хочет выходить за ворота. Оказывается, она не может, у нее болезнь неодолимого страха перед миром за воротами.
Бешеный Пес нахмурился:
– Мария? В чем дело?
Марии показалось, что ее медленно разрывают на две части. Она задыхалась.
– Я... не могу... выйти...
– Что это значит?
Она боялась, что закричит, поэтому только покачала головой.
– Я не могу выйти за ворота фермы.
Бешеный Пес почесал в затылке и тяжко вздохнул.
– Не пойму, черт побери, о чем ты говоришь, Мария. Садись в чертовы дрожки. Надо ехать.
На сей раз, она не смогла удержаться от крика. Он прорезал ночную тишину и напоминал вой раненого зверя.
– Я не могу! – завопила она, сжав кулаки.
– Мария...
– Езжайте, черт вас побери! – Она подняла на Бешеного Пса глаза, полные слез. – Позаботься о нем, пожалуйста... Кроме него, у меня больше никого нет, – закончила она жалобным шепотом.
– Я знаю, где живет доктор, – сказал Джейк, сидевший рядом с Рассом на заднем сиденье.
Бешеный Пес бросил на Марию последний взгляд и дернул поводья. Клео рванула вперед, металлические колеса дрожек с грохотом проскрежетали по гравию и свернули на грунтовую дорогу в сторону города.
Глава 20
Темнота сомкнулась вокруг Марии, давя на легкие и мешая дышать. Боль пронизывала все тело, сжимала сердце, бередила душу.
Расе умирает. Расе, который держал ее ребенком за руку, который так часто утирал ее слезы. Расе, любивший все исследовать и находивший радость даже в самом крошечном кусочке кварца, подобранном на дороге. Ее папочка.
– О Господи... – С глухим стоном она опустилась на колени. В ночной тишине слышалось, как там, в непроглядной темноте, мчатся в город дрожки, как из-под колес летят камни, как по грунтовой дороге грохочут, подобно раскатам грома, копыта Клео.
Потом все стихло. Темень поглотила все звуки. Она осталась в пустоте совершенно одна.
Ей следовало бы поехать с ними. Господи, почему она не поехала с ними?
Она кричала, до тех пор, пока у нее не пересохло горло, пока рыдания не перешли в жалобное завывание. Ей казалось, что острые колья штакетника зловеще колышутся, она почти слышала, как они дразнят ее беззвучным смехом.
Презрение – вот чего она достойна. Зажав ладонью рот, она поднялась с колен, но ноги запутались в юбках, и она, споткнувшись, упала лицом на штакетник. Он заскрипел и прогнулся под тяжестью ее тела. Острие кола впилось ей в руку.
Стыд и вина жгли ей сердце. Она снова встала на колени и опустила голову.
«Я предала тебя, Расе. О Боже, Расе, я тебя предала... – Рыдания душили ее. – Господи, прошу тебя, не дай ему умереть. Прошу тебя, Господи...»
Она вспомнила сегодняшнее утро, когда она так опрометчиво решила, что у них с Рассом еще много времени, чтобы поговорить. Она не сказала ему то, что хотела, а он, наверное, так ждал ее слов. Она испугалась. Теперь он при смерти, а может, умер. Она так и не успела сказать ему нужных слов, как сильно она его любит.
Эмоции захлестывали ее, вонзались острыми когтями в сердце. У нее началась истерика, и она уже не могла ее остановить.
«О Боже, о Боже, о Боже...»
Закрыв глаза, она повалилась на холодную землю около самых ворот.
Она дождется, когда ее отец вернется домой.
Дрожки затормозили перед домом доктора Шермана. Джейк соскочил с заднего сиденья и, пробежав по короткой дорожке, забарабанил в дверь.
На стук никто не ответил.
Джейк похолодел. Его охватил страх. Он еще сильнее стал стучать в дверь.
– Док... Док, вы дома?
Дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял сутулый седой старик в очках. Он смотрел на Джейка в недоумении.
– Да? А ты кто такой?
Джейк обернулся и указал на дрожки, возле которых стоял Бешеный Пес с безжизненным телом Расса на руках.
– Мы привезли Расса Трокмортона. Он... – Голос Джейка сорвался, горячие слезы хлынули у него из глаз.
Доктор Шерман выпрямился.
– Заносите его сюда. Быстро!
Бешеный Пес поспешил за доктором Шерманом в спальню, находившуюся в задней части дома.
– Положите его на кровать, – приказал доктор, доставая свой черный кожаный саквояж.
Бешеный Пес осторожно опустил Расса на кровать и наклонился над мертвенно-бледным лицом старика.
– Расе, – шепнул он, – не сдавайся. Не...
– Оставьте нас, – попросил доктор, вешая себе на шею стетоскоп. – На плите есть кофе. Можете выпить. – Он посмотрел на Джейка добрым, заботливым взглядом. – Ночь будет длинной.
Джейк поплелся в гостиную. Он старался не думать о тех временах, когда переживал точно такие же ночи. В своей жизни он уже терял дорогих ему людей: дедушку, маму. Когда они находились в таком состоянии, как сейчас Расе, они не доживали до утра.
Слезы жгли ему глаза, катились по щекам. Он опустился на кожаную банкетку и зарылся лицом в ладони. Воспоминания и образы проносились у него в мозгу, всякий раз вызывая новый взрыв отчаяния.