У меня нет слов. Я смотрю в пол; у меня кружится голова, как будто твоя история – извилистая дорога, по которой я ехала; желчь поднимается у меня в горле. Я пытаюсь осмыслить услышанное. Ты не больна. Я это точно знаю. Ты заботилась о людях. Заботилась слишком сильно. «Она рассказала убийство» потому и существует, что ты хотела рассказать о тех людях, о которых все остальные давно забыли. Если ты и была одержима, то только поиском ответов. Я знаю тебя.
Но потом я вспоминаю о твоем доме. О том, что ты солгала мне, сказав, что тот желтый дом – твой. Что ты размещала его фотографии и снабжала их подписями. «Я прихожу сюда, чтобы обрести покой. Мне так повезло, что у меня есть этот райский уголок!»
Ты говорила, что тот дом твой, но Джед сказал, что ты жила в доме своих родителей. У меня снова кружится голова. Как мне отличить факты от вымысла? Мне нужны доказательства. Мне нужно сосредоточиться на фактах, но всё в этих краях кажется ненадежным. Мысли других людей, как хищники, пожирают мои собственные рассуждения.
Джед и Тасия украдкой смотрят друг на друга. Они притворяются, что смотрят поверх моей головы, но я их вижу и знаю, что означают эти их взгляды.
– Мне жаль. Но я не очень понимаю, чего вы хотите от меня, – наконец произносит Тасия.
– Сера просто хочет убедиться, что с Рэйчел все в порядке, – пытается прийти мне на выручку Джед.
– Я понятия не имею, как там Рэйчел. Хотите честно? Мне на это наплевать. Я не знаю, почему мое имя в том списке. – Она разводит руками. – Единственное, что могу предположить: у нее было не так много друзей. Быть может, наши отношения значили для нее больше, чем для меня.
– А что насчет Флоренс Уиплер? – Я стараюсь говорить спокойно, но это имя взрывает тишину. – Она тоже есть в списке. Вы не знаете, где она живет? – спрашиваю я, как будто не знаю ответа.
Глаза Тасии заволакивает пеленой.
– Флоренс была нашей одноклассницей. И она пропала. Это было громкое дело.
Это дело вдохновило тебя, заставило почувствовать себя избранной. С этого дела и начался подкаст «Она рассказала убийство».
– Зачем Рэйчел понадобилось записывать и свое имя?
– Я не знаю, – отвечает Тасия. Но потом, видя, что я от нее не отстану, добавляет: – Рэйчел была одержима. Всю историю она перевернула с ног на голову. Внезапно оказалось, что она и эта девочка были лучшими подругами. Потом выяснилось, что Рэйчел знала о ней все, а нам всем было наплевать. Когда же и этого стало недостаточно, сама Рэйчел начала пропадать без вести. Она пропадала на несколько дней, а потом возвращалась с этими дикими историями, говорила, что ее держали в подвале, или похитили на улице, или переодели в куклу. – Она вздрагивает. – Просто отстой, какие нездоровые фантазии. Тогда-то ее и выгнали из школы. Нет, не совсем так. Ее «попросили уйти».
В темноте кофейни я бью наугад:
– Вы были в том автобусе. В тот день. Когда пропала Флоренс, вы были в том автобусе.
– Я… – Она откидывается назад; ее глаза сужаются и сужаются, как будто она видит меня в новом свете. – Да.
Сохраняя спокойствие, я продолжаю:
– Что произошло?
– Я же сказала, я не знаю. Мы повздорили, и Флоренс убежала.
– Из-за чего вы повздорили?
– Она… Эй, погодите-ка! – Она выжидательно бросает взгляд на Джеда. – Это вас не касается. – Она скрещивает руки и делает шаг назад. – Я все сказала. Очень мило с вашей стороны, что вы заглянули. Приятно наконец познакомиться с вами.
Все внутри у нее клокочет, будто я веду себя как сволочь. И я действительно сволочь – мне плевать на нее. Единственное, что меня волнует, – как добраться до тебя. Меня тянет извиниться, но потом я понимаю, что не стоит. Я же просто спросила. Я просто пытаюсь помочь. У нас здесь не суаре с чаепитием – женщина пропала.
– Спасибо, – говорю я.
Джед поводит плечами, словно извиняется за меня. Я направляюсь к выходу. Звонит колокольчик над дверью.
– Ах да, кстати. – Я поворачиваюсь к ней, но она оказывается наполовину в тени. – Это действительно отстой. Когда ваша подруга умирает сразу после того, как вы серьезно поругались из-за какой-то ерунды. Если вдруг вам было интересно – от такого у всякого крыша поедет к чертям собачьим.
У меня сводит живот, когда мы с Джедом оказываемся на парковке. Пока нас не было, похолодало, я вздрагиваю от удивления и начинаю растирать свои голые руки.
– Что ж, мило поговорили. – Джед протягивает мне шлем.
– Я ей не верю, – слишком быстро выпаливаю я в ответ. Он резко вздыхает. Он разочарован мной, и мне не хочется, чтобы это меня волновало, но я все же расстроена. Мне хочется ему нравиться. Хочется нравиться всем. А еще хочется найти тебя, но становится ясно, что оба этих желания исполнить не удастся. – Ты тоже знал Рэйчел такой?
– Видимо, я не так хорошо ее знал.
Он выжидает.
– Заметил реакцию Тасии? Когда мы в первый раз упомянули список? Заметил, какой потрясенной она выглядела? Это не было похоже на лицо человека, вспоминающего о том, что произошло пятнадцать лет назад. Мне кажется, она лжет, думаю, что в этой истории еще много невыясненного. Ощущение было такое, будто она нас поджидала. Как будто она боялась. Как будто была реальная и вполне осязаемая угроза.
Увлекшись, я чувствую, как мое сердцебиение учащается.
– Не знаю. – Джед садится на байк и ждет меня.
– Ну а я знаю. Я знаю Рэйчел. – Совершенно точно знаю. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. И я не собираюсь сдаваться и предавать тебя. – Нам нужно продолжать копать. Нужно поговорить с Клементиной. Она ведь тоже живет в Хеппи-Кэмпе, разве не так?
– Я никогда у нее не был. А ты?
– Ты можешь узнать адрес у Тасии, – говорю я, но свет в кофейне не горит, а дверь заперта. Город безлюден, как любой маленький городок воскресным вечером.
Джед обмяк, как будто он уже выдохся, как будто не хочет тебя искать. Как будто ему все равно.
– Думаю, на сегодня достаточно.
– Ладно, но мы еще только в самом начале расследования.
Я натягиваю шлем, не обращая внимания на тошноту и недомогание в животе. Ты бы не сдалась. Ты никогда не сдавалась, каким бы глухарем ни казалось дело.
Когда мы выезжаем на шоссе, живот схватывает спазм. Как же я ненавижу эту дорогу! Особенно на мотоцикле, особенно в темноте, когда я не вижу поворотов, пока мы в них не заходим. Холодный воздух проникает под мою рубашку, под кожу.
Мы проходим поворот, и тут позади нас появляется черный грузовик. Он слепит нас дальним светом. Водитель начинает сигналить без остановки, будто мы не знаем, что он едет за нами. Звук рикошетом отлетает от одного гребня горы к другому и, кажется, усиливается, взрывает мои барабанные перепонки.
Я подвигаюсь плотнее к Джеду, чтобы спросить его, о чем, черт возьми, думает этот водила, но, конечно, Джед меня не слышит. Я наклоняюсь вперед, ветер хлещет меня по щекам, грузовик подъезжает к нам так близко, что, клянусь, я чувствую жар его металлической решетки и дым выхлопных газов. Он подъезжает еще ближе, водитель снова начинает сигналить, и мы тонем в этом оглушительном реве.
Байк начинает заносить, и Джед каменеет. Он поворачивается, чтобы посмотреть назад, и я поворачиваюсь вместе с ним, но все, что мне видно, – это два ярких белых огня и высокая черная полость. И вдруг решетка оказывается так близко, что, клянусь, она прямо под нами. Байк заносит, и мы слетаем с дороги к краю обрыва.
«Убирайся на хрен из этого города!»
Эпизод № 41: Убийство безымянной № 1
Осторожно: сцены насилия
Она получила восемьдесят шесть ножевых ранений. Кожу с ее щек содрали ногтями, местами до костей. Убийца обесцветил ей ногти отбеливателем, а затем сделал ей маникюр. Убийца использовал щипцы для завивки, чтобы уложить ей волосы, и оставил на лбу посмертный ожог.
Одна из женщин, обнаруживших ее, сказала: «Сначала я подумала, что это кукла, как бы глупо это ни звучало. Мой мозг просто отказывался это понимать. Я думала, что она – огромная кукла».
Байк крутится и, съехав с шоссе, замедляет ход. Джед опускает ногу, упирается ею в землю и останавливает нас.
Я заставляю себя отстраниться, стремясь оказаться как можно дальше от горячего трескающего металла. Мои колени дрожат в запоздалой реакции, и я, спотыкаясь, неловко падаю на камень. Джед снимает свой шлем и бросает его вслед удаляющимся по шоссе красным огонькам. Огоньки исчезают за поворотом, как и звук двигателя. Вокруг становится тихо.
– Гребаный мудак! – кричит Джед. – Чертовы конченые уроды в этом гребаном месте!
Он закатывает штанину, и я вижу, что нога, который он тормозил, порезана и на ней содрана кожа. Он с трудом садится на камень.
– Что, мать их за ногу, не так с этими людьми? – Он зажимает рану пальцем и шипит от боли. – Черт.
Мое сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди.
– Думаешь, это были они?
– Кто? – спрашивает он и снова шипит.
– Банда! – выкрикиваю я. В моем голосе звучат истерические нотки, я пытаюсь подавить их, но зачем, нас ведь только что чуть не столкнули с обрыва. – Та банда, о которой говорила Рэйчел! Банда, которая постоянно ее доставала и тоже сталкивала с трассы!
Он скептически приподнимает бровь. Я вижу, что он не впечатлен моим бурным ликованием.
– Я думаю, что это был просто левый мудак. Да, я думаю так.
– Быть может, они знают, что мы разговаривали с Тасией и с полицией, и им это не понравилось! – Я стараюсь не говорить слишком уж бравурным тоном, но не могу не гордиться собой. Кто знает, вдруг это знак, что мы на правильном пути! Вдруг это предупреждение, что мы приближаемся к тебе!
Он осторожно опускает ногу.
– В каком смысле «с полицией»?
– Я ходила туда сегодня утром. – Он неодобрительно качает головой. – Мне там не помогли, если тебе от этого станет легче. Офицер Харди сказал мне держаться от Бардов как можно дальше.