Самого Джеда я пока тоже не могу вычеркнуть из списка подозреваемых. Я сама решила довериться ему, и скоро станет ясно, был ли это правильный выбор. Он либо свяжется с семьей Грейс, либо не сделает этого. И тогда я пойму, кто он на самом деле. И лишь потом мне придется решать, что делать с этой информацией.
Вдруг я очень ясно чувствую, что не могу здесь больше оставаться. Я чувствую, что меня окружили со всех сторон. До сих пор я ходила по острию, но если Грейс действительно убили…
Мои нервы совершенно расшатались. Беги. Я в опасности. Я должна уехать. Мне нужно сесть в машину и поехать в Вайрику, Юрику и дальше, в Тринидад и Рэдвудс. Они ведь совсем близко, но, боже, кажутся такими далекими! А если тащиться по местной крутой и тошнотворно извилистой дороге с черепашьей скоростью, то все эти города кажутся вообще недосягаемыми. У меня опускаются руки, сводит живот. Я в ловушке. Внутри меня нарастает буря, но выхода ей нет и не будет. Выхода нет.
Я срываюсь с места и быстрым шагом иду через поле, убыстряя свой ход, я уже практически бегу. Я добираюсь до загона и хватаю уздечку, предназначенную для Белль Стар. Я запрягаю ее, быстро расчесываю и проверяю ее подковы. Она гарцует взад и вперед, такая любопытная и такая опасная. Я нахожу подходящее для нее седло. Она вертится, протестуя, но я вставляю большой палец и заставляю ее открыть рот. Она не хочет стоять спокойно ни в какую, так что мне приходится запрыгивать на нее на бегу. И вот я в седле.
Я сдерживаю ее, и она суетливо переступает ногами на месте. Куда бы нам отправиться? Я смотрю на дом твоих родителей, на Орлиную скалу, на Фаунтен-Крик и решаю перейти через шоссе к пляжу. Мне страшно, потому что Белль, еще не привыкшая к седлу, дергается подо мной. Когда мы рысью переходим шоссе, появляется огромная фура, обдающая дымом все вокруг. Белль встает на дыбы. Я цепляюсь за ее гриву, чтобы сохранить равновесие. Биение сердце отдается у меня в ушах; фура проезжает позади нас; мы оказываемся на другой стороне.
Белль ныряет с крутого холма, и я откидываюсь назад для равновесия. Когда мы достигаем длинной песчаной косы пляжа, я пускаю ее вскачь. Она с легкостью переходит на бег, отчаянно перебирая своими маленькими копытами по песку. От скорости у меня пересыхает в горле, и я захожусь в кашле так сильно, что перед глазами проносится десяток разных способов, каким образом Белль может упасть или сбросить меня: споткнувшись о камень, завалившись набок на скользком песке, испугавшись птиц, которые стайками взлетают с водной глади… Но она не падает, а я продолжаю держаться за ее гриву, и мы достигаем конца пляжа. Там я останавливаю ее у самой кромки воды, которая с ревом проносится мимо, такая тяжелая и такая стремительная, что утопленников находят только тогда, когда их выносит в океан.
Белль танцует на месте, и я пускаю ее по едва заметной тропке, чтобы успокоить. Мы проходим через кустарник, мимо поваленных деревьев, через рощицу, пока наконец не достигаем того единственного дерева, на котором все местные жители оставляют вырезанными свои имена и инициалы, свои секретные послания и желания своего сердца.
Мои пальцы немеют. Я сильно напрягаю локти, отчего Белль останавливается как вкопанная. Глаза мои, не отрываясь, смотрят на одну надпись. Глубоко в коре дерева, в середине грубо вырезанного сердца сияют слова:
ГОМЕР ЛЮБИТ ФЛОРЕНС
Твой брат был влюблен во Флоренс. В своих заметках ты написала: «Я знала, что она встречается с кем-то, но она не сказала мне с кем. 23 июля, 5 августа и 19 сентября она сказала родителям, что останется переночевать у меня». Может, именно с Гомером она и виделась тайком? А потом переспала с Морони. А потом исчезла.
Мы с Белль возвращаемся на ранчо целыми и невредимыми. Я снимаю с нее седло, и она уносится обратно в загон, забавно подбрасывая ноги. Я вешаю седло на крюк, наблюдая за ней, как вдруг чувствую: что-то незримо меняется. Я обвожу взглядом все вокруг, недоумевая: это игра света или все действительно выглядит хуже? В воздухе витает гнилой запах, все какое-то мрачное, гнетущее, как в сказках, где колдунья наложила злое заклятье на землю.
Ты любила это место, и мне хочется спасти его. Возможно, ты хотела того же, пока не исчезла. На самом деле ты никогда не сбегала отсюда: ни в восемнадцать, ни в двадцать один, ни в двадцать пять. Ты все время была здесь. Интересно, надеялась ли ты (как уже практически надеюсь я), что однажды все это станет твоим?
Я собираюсь серьезно переговорить с Гомером, но мне нужно подготовиться к этой беседе. Сначала я пойду к Клементине. Я вхожу в домик, чтобы позвонить. Телефон, на удивление, не разрывается безостановочными трелями, как полоумный. Я снимаю трубку, прижимаю ее к уху, но слышу только тишину. Однако я все равно набираю номер Гомера, который записан на листке рядом с телефоном в графе «Контакты для экстренных случаев». Ничего не происходит. Телефон молчит, как покойник.
Сегодня утром я сказала Джеду позвонить в Техас, чтобы проверить, что его жена жива, – а теперь линия оборвана.
Я нахожу твою мать в саду. Она стоит на четвереньках с той же красной бутылочкой в руках, поднимает растение за растением и бросает их в тачку. Собаки валяются возле нее на лужайке, чешут спину о траву, и их просвечивающие сквозь кожу ребра похожи на стиральную доску. Либо мне кажется, либо парочки псов не хватает.
– Погибли, – говорит она. – Они все погибли! Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное? – Она показывает на груду растений в тачке. Очертаниями они похожи на мертвое тело. – Нам придется начать все сначала!
– Телефонная линия не работает.
Она садится, кладет грязные руки на колени. На коже до локтей виднеются следы, похожие на химические ожоги.
– Как ты думаешь, у меня есть на это время? В данный момент у меня есть на это время?
Это первый раз, когда она злится на меня, и я иду на попятный. Она поворачивается ко мне, смотрит на меня своими темными глазами-бусинками.
– Тебе что, заняться нечем? Вместо того чтобы гоняться за каким-то мальчишкой? – Похоже, она имеет в виду Джеда, и мне хочется сказать ей, что она ошибается, но в то же время я не хочу вступать с ней в спор. – Мне кажется, у тебя есть дела поважнее. Я здесь зашиваюсь! – Она указывает на свой мертвый сад.
– Что вы хотите, чтобы я сделала? – стараюсь я спросить вежливо.
– Я хочу, чтобы ты делала свою работу.
Я не вижу Джеда все утро. Я подстраиваю свои задания так, чтобы параллельно заниматься его поисками: мою окна в домиках на возвышении, убираю ванные комнаты в домиках внизу, мчусь на квадроцикле на дальнее пастбище по какому-то надуманному поручению, которое в отчаянии я даже сформулировать не могу. Джеда нигде нет. Возможно, твой отец запрятал его в каком-то укромном месте, зная, что тот не в состоянии работать. Также вполне возможно, что его отправили домой отлежаться. И хотя я чувствую себя в безопасности, разъезжая туда-сюда по ранчо в поисках его, идти к нему в домик я все-таки побаиваюсь. Мне нужно работать, и принудительная нормальность этого, знание того, что мне нужно вести себя так, как будто ничего не изменилось, держит меня в узде. По крайней мере, я создаю видимость работы.
Но я заканчиваю рано, незадолго до полудня. Я подъезжаю к его дому на квадроцикле. Гараж закрыт, так что я не знаю, на месте ли его машина. Подойдя к входной двери, я стучу сначала вежливо, а затем настойчиво. Снова и снова я нажимаю кнопку звонка. Я хочу позвать его по имени. Я осматриваюсь, ища глазами твоих родителей, но их нигде не видно. Вероятно, они вернулись в дом и ждут меня там. А я здесь, киплю от злости. Я жутко зла на Джеда, который, черт его знает, или прячется за дверью, или валяется пьяный в отключке. А может, как вариант, он все же оказался виноватым в убийствах – и поэтому взял и сбежал.
– Джед, – произношу я, практически про себя. – Черт тебя подери, Джед.
Я снова сажусь на свой квадроцикл и медленно объезжаю всю территорию ранчо, пристально глядя по сторонам, но его нигде не видно.
Твои родители ждут меня за обедом. На блюде очередное густое травянистое нечто. Мы едим в тишине, но я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, что что-то не так, пока наконец твоя мать не произносит:
– У тебя было захватывающее утро.
Мое сердце замирает. В груди у меня – зияющая дыра. Джед им сказал. Он все им рассказал. Они убили Грейс и тебя. А теперь и меня убьют.
– Не так чтобы очень.
Твоя мать стучит вилкой и ножом по столу.
– Я, по-моему, запретила тебе ездить на этой лошади.
Мое сердцебиение возвращается покалыванием в груди.
– Я… Простите меня, – говорю я, испытывая такое сильное облегчение, что чуть не задыхаюсь.
– Еще и скакала как умалишенная. Так и шею свернуть недолго. – Она накалывает салат вилкой.
– Я не подумала об этом.
– И то верно. Не подумала.
Джед не приходит ко мне даже после обеда. Я не вижу его весь день. Я все время начеку, но становится ясно, что я что-то упустила. Я возвращаюсь к его дому вечером, когда моя смена заканчивается. На этот раз я пробую отпереть входную дверь. Заперто.
Я колочу в дверь. Зову его по имени. Ору громче, чем следовало бы. Затем иду в его гараж и открываю ворота. Грузовик стоит на месте. Мотоцикл тоже. И квадроцикл. Я подмечаю все эти детали самым тщательным образом, но оказывается, что это слишком много улик для моего разума. Машина Джеда здесь. Его дверь заперта. Его не было на работе весь день. Может, Эмметт отправил его домой пораньше? Может, Джед заперся, а потом отключился, напившись? Я понимаю, что мне лучше просто пойти домой и, может быть, предупредить твоих родителей, но что-то удерживает меня здесь, что-то приказывает мне не уходить.
Я обхожу дом и пытаюсь открыть заднюю дверь. Она тоже заперта. Я заставляю себя идти домой, но вместо этого пытаюсь открыть окно. Проверенный способ срабатывает. Стекло скользит под моими пальцами, но я нажимаю сильнее, раскачиваю его внутри рамы, пока оно не открывается.