Он мертв», – и на этот раз озвучиваю свои мысли.
Офицер Харди наклоняется вперед.
– С чего вы это решили?
– Я… – И тут мое сердце начинает раскалываться. Я отчетливо начинаю понимать, что шутки кончились и это – настоящее расследование, настоящий допрос. Из тех, что будут занесены в протокол. Из тех, что будут использованы в качестве доказательств. Из тех, что будут использованы для воссоздания реальной картины преступления. И я понимаю, что мне нельзя признаваться, что я знаю о смерти Гомера. Если я скажу ему, что это ты мне рассказала о его гибели, то расследование переключится на тебя; но если я этого не сделаю, то следствие продолжит работать со мной. Ведь это я нашла тело Джеда. Я нашла тело твоего отца. Я была там, где застрелили твою мать. – Я просто подумала, что если он отравил ранчо, то, возможно, по ошибке, мог и сам отравиться.
– Это довольно хорошее предположение. А вы знаете, как он оказался в церкви?
– Я не знала, что он был в церкви. – Я всегда думала, что если я когда-нибудь буду вовлечена в настоящее полицейское расследование, если я буду давать показания под протокол, то буду говорить только правду. Но оказывается, что мечты мечтами, а на самом деле я такая же, как и в реальной жизни.
– Не знали?
– Откуда мне было это знать?
– Извините. Я был уверен, что вы всегда все знаете. – Он устраивается на стуле поудобнее. – Клементина сказала, что он иногда приходил туда поздно вечером, чтобы встретиться с прихожанами, которые попали в беду. Есть идеи, с кем он мог встречаться в тот день?
– Почему бы вам не проверить выписку его телефонных звонков? – Я совершенно не удивлена тому, что указываю ему, как делать его работу.
– Мы так и сделали. Догадайтесь, откуда поступил звонок. Вам это точно понравится.
– Откуда?
– Из его собственного дома.
– Может, он сам себе позвонил.
– Похоже на то.
Я пытаюсь вернуть разговор в нужное русло, вернуться к Гомеру до его смерти.
– Как бы то ни было, мы поговорили о Флоренс, а потом разошлись в разные стороны. Я вернулась к своей машине. А он направился к системе водоснабжения.
– Он сказал вам, что собирался сделать?
– Он сказал, что собирается кое-что проверить.
– Он сказал, что именно?
– Нет.
– А было у него с собой что-нибудь необычное?
– Нет. Но он приехал на квадроцикле Эдди. А она хранила яд в багажнике.
– Вы уверены?
Я точно не помню, видела ли я отраву в багажнике.
– Я не помню.
– Ты не помнишь?
Я прижимаю пальцы к вискам, воображая головную боль, прежде чем она появляется на самом деле.
– Меня тошнит.
Офицер Харди ерзает.
– Миссис Флис…
– Мисс.
– Без разницы. Мертвы реальные люди.
– Может, для вас они и реальные, – сгоряча отвечаю я, не подумав, и тут же ужасаюсь. Я прикрываю рот рукой. Неужели твои родители никогда не были настоящими для меня? А твой брат? А Джед? Или все это была просто какая-то игра, какой-то трюк, который ускользнул от меня? – Нет, я не это имела в виду. Просто вам было наплевать, пока это не коснулось лично вас, пока это не коснулось кого-то, кто вам дорог. А мне и тогда было не все равно. – Но правда ли это? Действительно ли меня волновали другие люди? Или я монстр? Неужели я так потерянна? Неужели я настолько отчуждена от мира, что даже не могу понять, что передо мной массовое убийство? Не в подкасте, не по телевизору, а в реальной жизни?
Офицер Харди откидывается на спинку стула.
– Я удивлен, что ты ничего не сказала о ней.
– О ком? – задаю я вопрос, будто не знаю, что он имеет в виду тебя.
– О Рэйчел. О той женщине, которую ты так упорно искала. Она вернулась, да будет тебе известно. С еще одной дикой историей.
Что-то назойливо стучит у меня в мозгу. «Та женщина». Он и раньше использовал эти слова. Тогда я думала, что он имеет в виду твою мать. Но теперь я понимаю, что, возможно, он имел в виду тебя. Ты – та, с кем всегда приключались «дикие истории». Ты – та, которая дергала его каждый день и доставляла много хлопот.
– По словам этой женщины, он уже много лет строил планы, чтобы заполучить ранчо.
– Может, и так. Он сказал мне, что хочет, чтобы ранчо досталось ему. – Говорил ли он это?
– Тогда с его стороны было не очень разумно отравлять там все.
– Может, он хотел уничтожить улики.
– Он не очень умно поступил, отравив себя.
– Может быть, ему стало стыдно за то, что он сделал. Может быть, он захотел прощения. Он ведь был в церкви.
Офицер Харди откладывает карандаш и тянется вперед. Он проводит пальцем по краю моей подушки так близко к моему лицу, что я чувствую, как моя щека ввалилась вслед за его пальцами, пропахшими табаком.
– Видишь ли, я не думаю, что он это сделал.
Я начинаю задыхаться. Мне кажется, что яд все еще действует на меня, отравляет меня. Я не могу ясно мыслить. Я не могу ясно видеть.
– Я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение, – продолжает он.
– Разумеется, вы так думаете.
Черты его лица исказились.
– Ой, да ладно тебе. Я всегда был к тебе добр.
Я смеюсь.
– А, так вот что, по-вашему, значит быть добрым.
– Гомер – хороший человек. Он не сделал бы ничего подобного.
– Мужчине легко быть хорошим, так же как женщине легко быть сумасшедшей. – Я наклоняюсь: – Вы можете верить во что хотите, но вам нужны доказательства. Нечто большее, чем эти гнусные идейки, блуждающие в вашей маленькой голове… Верно?
Он вздыхает и снова откидывается назад.
– Клементина сказала, что вы писательница. Что ж, вы точно знаете, как рассказывать истории самой себе.
– Прямо как вы.
Три месяца спустя
Каждое утро я просыпаюсь рано, чтобы покормить лошадей. Это новые лошади, взамен старых, и мы лучше о них заботимся. Мы на время переехали в желтый дом, который не пострадал от загрязнения благодаря отсутствию водопровода. Мы ждем, пока основная территория очистится.
Мы планируем превратить ранчо в убежище для женщин, которым необходимо исчезнуть. Весь день мы работаем, расчищаем тропы, занимаемся ремонтом. А по ночам мы работаем над своими делами. Мы заботимся о животных, заботимся друг о друге, и нам никто не мешает. Мы можем выглядеть, как хотим, делать, что хотим, быть кем хотим. Мы не исчезаем. Нас, наоборот, становится больше. Каждые выходные в нашем ретрите участвует все больше и больше гостей. Кого-то приводит сюда подкаст, кого-то – сайт и фотографии в инстаграме, а также обещание, что это место, где мы можем просто быть. Это место, где мы в безопасности.
Полиция продолжает расследование того, что произошло на ранчо. Они пересчитали кости, найденные в саду твоей матери. Всего нашли останки тринадцати женщин. Флоренс – одна из них. Большинство из них были идентифицированы, но некоторые никогда не будут опознаны. Все по-прежнему отказываются верить, что убийца – Гомер. Морони сбежал из города, хотя ему не предъявляли никаких обвинений и вряд ли собирались это делать. Ты говоришь, что полиция будет продолжать расследование, потому что ну а как иначе.
Грейс родила ребенка. Девочку. Грейс назвала ее Надежда, потому что женщины с именем Грейс всегда выбирают своим детям такие имена. У нее и в мыслях нет вернуться в Абилин, к семье, которая даже не подозревала, что она пропадала. Она говорит: «Джед хотел бы, чтобы я осталась здесь», и я не собираюсь с ней спорить, хоть и подозреваю, что этого он хотел бы меньше всего на свете. Мы все помогаем ей с ребенком. Мы все по очереди присматриваем за ней, как будто это наш общий ребенок, так что иногда мы забываем, чья она на самом деле.
Ты рассказываешь о том, как росла на ранчо, как чувствовала себя в ловушке. Подчеркиваешь, насколько мы сейчас свободны. Ты повторяешь это снова и снова, как раньше твои родители неустанно твердили: «Мы так рады, что ты здесь». Ты говоришь: «Я так рада, что наконец свободна».
Солнце неизменно всходит и заходит. Деревья лежат в штабелях. Ручей бежит громко и быстро, так близко к нам, что после сильного дождя я чувствую, как он стучит у меня в груди. Я думаю: как же нам повезло быть здесь, и стараюсь не слишком много думать о том, почему или каким образом нам так повезло.
Но не всем нравится такое положение вещей.
Почти каждое утро я вижу, как он стоит неподалеку: большой черный грузовик. Иногда за рулем Тасия, иногда Клементина. Меня это раздражает. Я чувствую себя замаранной. Они будто выжидают, когда что-нибудь пойдет не так.
Я спрашиваю тебя: «С тобой было то же самое? Гомер и Морони, которые пытались столкнуть тебя с дороги и нападали на тебя, тоже все время следили за тобой? Непрерывно за тобой наблюдали? Ты поэтому сбежала?» А ты отвечаешь: «Ты единственная, кто понимает».
Однажды рано утром я просыпаюсь от кошмара и выхожу на улицу одна. Белль Стар пасется на пастбище. Когда я прохожу мимо, она узнает меня и пофыркивает. Мы поместили ее с нашими новыми лошадьми, и она стала альфа-кобылой. Теперь ранеными и покусанными оказываются новые лошади, и я горжусь ею и боюсь ее одновременно.
Я спускаюсь к реке. Вблизи она шумит, как целый оркестр. Долина сочно зеленеет, но в воздухе, особенно в утреннем, витает запах смерти, который доносится сверху, как постоянное напоминание о том, что мы живем в тени чего-то большего.
Я вижу грузовик. «Клементина», – думаю я, глядя на номера. Она стоит на подъездной дорожке и чего-то ждет. Я пытаюсь не обращать на нее внимания, выбросить ее из головы, но она мигает фарами. Она подает мне сигнал. Она зовет меня. «Пора мне как следует с ней поговорить. Кто-то ведь должен». Ты говорила, пусть смотрят: «Они думают, что такие страшные».
Я направляюсь к грузовику. Заметив на переднем сиденье хмурую Тасию, я медлю, но не отступаю. Я сильнее, чем думала. Я не сумасшедшая. Я была права.
Окно опускается, и Клементина перегибается через колени Тасии. Ее волосы взлохмачены, а лицо бледно, но она почти улыбается, как будто последние несколько недель выдались тяжелыми, но теперь мы вместе.