Я думаю о записях на твоих домашних заданиях. Ты писала, что ненавидишь быть девочкой, что для тебя нет места. Убивая женщин, ты могла чувствовать свое превосходство над ними. Понять, что ты «не такая». В самом ужасном смысле этого слова.
Но дело не только в этом. Ты понимала, что если хочешь продолжать убивать, то должна выбирать в качестве своих жертв людей, которые уже исчезли: потерявшихся бесправных женщин, которым больше некуда идти.
Я ничего не могу с собой поделать: я испытываю легкий трепет, анализируя эту ситуацию (неважно, правдива она или нет) и исследуя психологию поведения. Что может сделать из человека убийцу? В некотором смысле я всего-то и хотела, как сидеть с группой женщин и разговаривать о преступлениях.
– Все те женщины, которые приходили на ранчо, все эти добрые, потерянные женщины… Рэйчел презирала их и хотела контролировать их и…
Она моргает, следя за ходом своих мыслей, и создается впечатление, что она до конца не может поверить в реальность произошедшего. Может, поэтому она и не может доказать свою правоту. А я могу, я могу поверить в происходящее и могу назвать вещи своими именами: «Убийство».
– Ну то есть она заперла Грейс в каком-то доме смерти, пока та вынашивала ребенка. А что она сделала с Джедом? Она трахнула его.
Я вспоминаю, как Гомер сказал, что ты капала Джеду на мозги во время пасхального ужина. Твой отец говорил, что ты называла его Медленным Рейнджером. Тебя это заводило? Заставляло почувствовать свою важность? Помогало ли тебе почувствовать себя живой, нужной то, что ты переспала с мужчиной, жена которого исчезла из-за тебя?
Пистолет вонзается мне в спину. У меня слегка кружится голова. Все переворачивается с ног на голову в моей голове, и я пытаюсь все удержать, не дать нити твоего повествования проскользнуть у меня между пальцами.
– Но разве Рэйчел не отравила и его тоже? – спрашиваю я. – Если уж мы восстанавливаем истинный ход событий, то кто тогда убил Джеда?
Тасия не смотрит мне в глаза. Интересно, думает ли она на Морони. Это мог быть Морони. Это могло быть самоубийство. Это могла быть ты.
Но ладно, допустим. Допустим, что это один из эпизодов подкаста. Давайте выстроим повествование, в котором все улики против тебя. Давайте поговорим о том, что могло бы произойти.
– Я потребовала, чтобы он позвонил семье Грейс. Он пообещал, что позвонит во время обеда, но его уволили.
– Может, он рассказал им о том, что ты говорила о Грейс. – Тасия смотрит на Клементину, вовлекая ее в разговор. – А Эдди потом передала информацию Рэйчел.
Я думаю о том, что мне сказал тот мужчина возле Культурного центра. Что он видел тебя с Джедом. Что, если он не ошибся?
– Или же Джед сам сказал Рэйчел.
– И Рэйчел убила Джеда? – Клементина пододвигается ближе.
– Эдди сказала мне, что едет в Ашленд, – говорю я. – Примерно за час до прихода Гомера. Так как же она вернулась на ранчо до того, как я вернулась с ужина?
– Она не была в Ашленде, – говорит Тасия.
– Она поехала в Уиллоу-Крик, – добавляет Клементина.
– Чтобы повидать Рэйчел.
Мы все на мгновение замолкаем, пытаясь сложить все воедино.
– Но Рэйчел там не оказалось? – предлагает Тасия.
– Кто-то перерезал телефонную линию, – добавляю я. – Что, если Рэйчел уже тогда была на ранчо? – Я помню, что видела брошенный квадроцикл Джеда на стрельбище. В то время я не обратила на него особого внимания, но ведь его не должно было там быть. Быть не может, чтобы Джед бросил его там и ушел пешком. – Потом мы с Гомером отправились чинить телефонные провода. – Может быть, Гомер тоже заметил квадроцикл. Что, если именно поэтому он остался? Что, если он искал тебя? – Гомер не упоминал, что видел ее? После того как я уехала?
– Нет, – говорит Клементина. – Но ему позвонили примерно через полчаса, и он пошел в церковь. Он не сказал мне, кто звонил, а это обычно означало, что это Рэйчел. Он знал, что мне не нравилось, что он с ней общается. Гомер верил в прощение за любые грехи. Думаю, мы чаще всего ссорились именно из-за этого. – Ее голос срывается. Я чувствую, что меня захлестывает чувство вины, но не понимаю почему.
– Итак, Рэйчел была на ранчо, – продолжает Тасия. – И она отравила воду.
Яд находился в кузове квадроцикла Гомера. Что, если ты взяла его оттуда?
– Эмметта отравили, как и всех других мужчин, – говорит Клементина. – Но Эдди застрелили.
– Вот оно! – Тасия вскакивает. – Главная проблема этого дела в том, что все доказательства были загрязнены, но должен быть какой-то способ доказать, что Рэйчел стреляла в Эдди. – Моя спина немеет. – Пусть мы сможем доказать ее вину хотя бы в одном преступлении. – Она поворачивается ко мне, и паника охватывает меня с ног до головы. – Что случилось, когда ты вернулась?
– Это был просто… хаос.
Клементина сжимает мою руку.
– Не нужно об этом говорить, если не хочешь.
Тасия бросает на нее взгляд.
– Все было как в тумане.
Я нашла Эмметта в оружейной. Я нашла Эдди в саду. А потом ты нашла меня.
Мне всегда казалось странным, что ты оставила меня в доме с Грейс, что тебя не было видно на ранчо, когда я бежала к своей машине. Где ты была? Грейс сказала, что ты отправилась за Гомером, чтобы его остановить. Но он в это время был с Клементиной. Может, ты позвонила Гомеру из дома Джеда, из дома Гомера на ранчо, и попросила его встретиться с тобой в церкви? Потом ты отравила и его. А затем поехала обратно ко мне.
Или, что еще хуже, думаю я с содроганием: это был грузовик Джеда. Он мчался на меня прямо перед аварией.
В этой выдуманной версии событий ты оставила меня в желтом доме с Грейс, взяла грузовик Джеда и поехала в Хеппи-Кэмп, чтобы обвинить Гомера в убийстве, а затем случайно столкнулась со мной на обратном пути. Ты торопилась; ты хотела вернуться до того, как я очнусь. Мы играли в опасные игры, и в итоге ты сбила меня с дороги.
И тогда я думаю: «Это еще не все. Это еще не все улики в деле против тебя». Потому что Джед проводил почти каждые выходные в Уиллоу-Крик. Он провел там целую неделю, хотя должен был быть в Техасе. Джед сказал, что любит все плохое; что, если ты тоже была чем-то плохим? Что, если через неделю после того, как они с Грейс переехали сюда, он пришел домой с твоей помадой на воротнике?
Есть свидетель, который утверждает, что видел тебя все время, что видел тебя с Джедом. А Эдди ненавидела Джеда, но знала ли она или, может, подозревала, что ты с ним спишь в то же самое время, когда ты должна была скрываться и не показываться никому на глаза? При этом ты пряталась поблизости от ранчо, чтобы иметь возможность приходить туда, забрать дневник, бросить камень и пользоваться компьютером своих родителей, чтобы отправлять сообщения друзьям Грейс с ее аккаунта и заверять их, что с ней все в порядке.
Ты была достаточно близко, чтобы ухаживать за Грейс. Ты убедила ее, что она в опасности. Ты рассказала ей историю убийства и безумия, где предстала спасительницей, героиней историй без героя. Единственной, кто понимает, каково быть женщиной в мире, который хочет, чтобы ты исчезла.
Ты сохранила жизнь Грейс, потому что она была беременна. Возможно, у тебя были сомнения. Или ты хотела ее ребенка или ребенка Джеда. Или ты боялась того, что может случиться, если ты убьешь еще одного человека. Может, ты знала, что потеряешь ранчо. И тогда тебе пришлось бы избавиться от всех, кто защищал и покрывал тебя: от своей матери, от отца и от брата.
Дневник, который я нашла в своем домике, мог бы быть о тебе.
Фары, которые я видела около твоего желтого дома, могли бы быть от машины, на которой ты уезжала.
Ты могла бы бросить камень. Ты могла сказать «Беги», потому что тогда ты могла бы преследовать меня.
Причина, по которой Грейс не издавала ни звука, когда я стучала в дверь.
Причина, по которой Джед так пристально следил за моим расследованием.
Причина, по которой его собака умерла через неделю после того, как он переехал сюда. Она знала, где найти Грейс.
Причина, по которой Эдди запретила мне покидать ранчо; почему она пыталась контролировать меня, следить за мной. Она защищала меня от тебя.
Причина, по которой я постоянно чувствовала, что за мной наблюдают. Ты наблюдала.
Все это может указывать на тебя.
Разве это не дикая история? Разве это не весело? Связывать повествование, выстраивать дело, расследовать убийство без необходимости его раскрывать?
Я не предлагаю такую версию событий Тасии и Клементине. В конце концов, я ничего не знаю наверняка. Как я могу знать? Это всего лишь история, которую я сочинила, мысленная игра, упражнение в «истинном» преступлении.
– Строить догадки, конечно, весело. – Мой тон говорит об обратном. Произнесенные мной слова тяжело висят в воздухе. Со мной что-то не так. И было безумием даже на мгновение подумать, что мы можем быть подругами. – Но я в это не верю. Простите.
– Но ты можешь быть в опасности, – говорит Клементина, все еще не желая брать на себя никаких обязательств.
– Ну и что? – огрызается Тасия. – Она это заслужила.
– Вы меня, конечно, извините, но я впервые все это слышу. Вам следовало рассказать мне все, когда я вас расспрашивала, а не обращаться со мной, как с психичкой. – Но разве я не обращалась с ними, как с подозреваемыми? Я допрашивала Тасию, пока она не отказалась со мной разговаривать. Я смотрела на Клементину свысока, потому что она выбрала жизнь, которую я отвергла. Сколько раз я прощала Джеда? И я даже не могла простить Клементину за то, что она была хорошей женой. Я их недооценивала. Мы недооценили друг друга.
– Мы не нарочно так с тобой обращались, – говорит Клементина. – Думаю, мы обе чувствовали себя виноватыми. Мы чувствовали, что все случившееся – это наша вина.
Тасия глядит исподлобья.
– Все, о чем ты спрашивала, тебя не касалось. Ты об этом не подумала? Все, что здесь происходило, абсолютно тебя не касалось. А теперь все женщины, которые приезжают в ваше маленькое святилище, находятся в постоянной опасности. И все это потому, что ты