– Лена, не слишком торопишься? – Ирина Вениаминовна догнала Елену Артёмовну почти у са́мой школы. – Давай помедленнее пойдём. Я хочу кое о чём тебя спросить.
– А времени сколько?
– Половина двенадцатого.
– Тогда можно помедленнее. У меня малышня с половины первого. Потом твои. Кстати, что там у вас происходит?
– Что, ты тоже заметила?.. – Ирина Вениаминовна вздохнула. – Я как раз об этом и хотела с тобой поговорить. Понимаешь, такое впечатление, что они все разругались. Только вот не разберусь, кто с кем? Почему – тоже не знаю. Я уж и так, и этак – молчат, как партизаны. Жбанов, паршивец, тексты не учит, которые должен с Дашкой играть. Я тебе говорила, что пробую их в ансамбль свести?
– Кого с кем?
– Дашку с Женей – это одна пара. А Лида с Женей – другая.
– И что?
– А ничего. Судя по всему, Жбанов и Заяц в ссоре. И похоже, даже не разговаривают друг с другом. Зато Лида вокруг него вьюном вертится, с Женей у неё никаких проблем. Только играть в ансамбле она не будет. Не получится.
– Ты это только сейчас поняла?
– Что ты имеешь в виду?
– Элементарно! Твоя Дельцова – эгоистка. Это совершенно очевидно. Поэтому в паре с кем-либо ей не сыграть никогда. Разве что соло…
Ирина Вениаминовна махнула рукой.
– О чём ты говоришь? «Соло»! Чтобы соло играть, нужно пахать! А у Дельцовой ни желания особого нет, ни таланта. Музыку она не слышит. Руки – так себе. Хотя в общем-то неплохие руки. А вот голова…
– Ира, так ты кого в этом году на конкурс выставляешь? Я так поняла, что только Дашу Заяц?
– Ой, посмотрим ещё. Везде проблемы.
– Ну что за проблемы? Девчонка же играет?
– Да играть-то она играет, вот только как! Текст очень быстро сделала, характер произведения – словно вместе с Шопеном сочиняла. Даже иногда страшно становится, что эта девчушка так переживать умеет. Но, понимаешь ли, мы добрались до пассажей. Коротенькие ещё более-менее пробегает, а длинный…
– Техники не хватает?
– Руки́ ей не хватает! Это то, о чём говорила при поступлении Анна Львовна. Ладонь не раскрывается. Перекладывает пальцы недостаточно быстро. На нужный темп поэтому выйти не можем. А Шопен без темпа…
– Да…
– Может, пока не поздно, программу поменять? Но девчонка так трудится! Развивается. Знаешь, я совершенно выпустила из виду эту её руку…
– Не стала бы я менять. Ну, сейчас поменяешь, а потом что? Если она, как ты говоришь, развивается, значит, рано или поздно вы всё равно уткнётесь в эту же самую проблему. А потом, насколько я тебя знаю, победы любой ценой вас не привлекают.
– Конечно!
– Для начала покажитесь Анне Львовне. Не ждите официального проигрывания. Прямо теперь, не откладывая. Она опытный педагог. Может, что посоветует.
– Спасибо. Так и сделаю. Сегодня с ней и поговорю.
– Ну а что так печально? Ира, жизнь – штука разнообразная. Не всё всегда плохо.
– Да знаю я, Лена, знаю. Тут у меня ещё одна история.
– А ну-ка…
– С Дельцовой нажимают. Девчонка нажаловалась матери, что ей не дали сольного выступления на конкурсе. А я ещё и с ансамблем закруглила. В общем, как я полагаю, дома ребёнок закатил грандиозную истерику. Вера Филипповна прибежала к нашему директору разбираться…
Елена Артёмовна захохотала.
– Представляю! Могу предположить: тебя призвали и, называя умницей и лапушкой, предложили не мучиться дурью, дать ребёнку какую-нибудь несложную пьеску, назначить пару-другую дополнительных занятий и вернуться к ансамблю. Так?
– Ты просто ведьма какая-то. Словно в кабинете за шторами пряталась!
– А что мне прятаться, если я нашего директора знаю. А Дельцова у тебя блатная. Вот и вся осведомлённость… А по поводу того, с чего мы сегодня начали, – простой любовный треугольник. Две девочки не поделили мальчика.
– Да брось! Я понимаю – Лида. Но Дашка ещё такая малявочка…
– Может, и малявочка, но то, о чём я тебе говорю, – точно.
– Ну как ты можешь это утверждать?
– А нам сверху виднее! – Елена Артёмовна снова захохотала. – Ирочка, у меня кабинет так расположен, что весь школьный околоток просматривается. Твоя Лидка с Женькой Жбановым за гаражом целовались. А Дашка на стрёме стояла!
– Это когда?
– Да ещё в первом классе! Сейчас – пятый. А ты говоришь, маленькая!
С самых первых дней своего обучения я поняла, что в нашей школе есть бог. И бог этот – Анна Львовна. Без неё не решалась судьба не только мало-мальски значимого концерта, но и отдельного выступления какого-нибудь детёныша наподобие меня. Она занимала большой кабинет рядом с концертным залом. Двустворчатая дверь кабинета, обитая дерматином, была почти постоянно закрыта. Звукоизоляция, естественно, не гасила ни невероятных пассажей, ни невообразимых аккордов, которые звучали в этом кабинете. К Анне Львовне входили строго по часам. И так же пунктуально выходили. На тех детей, для кого раз в час открывалась её дверь, мы, простые смертные, смотрели, как на ангелов небесных, которых, впрочем, божественная Анна Львовна иногда чихвостила побольше нас.
Только после вердикта Анны Львовны педагоги отправляли своих учеников на различного ранга конкурсы. И только Анна Львовна, один-два раза услышав игру ученика, могла дать такие рекомендации, после которых провальное на прослушивании исполнение потом превращалось в настоящую удачу.
Было около восьми вечера. Даша, не замечая ни голода, ни времени, уже часов пять билась над длиннющими пассажами ноктюрна. А они всё не получались и не получались… Один раз она даже позволила себе похныкать, но быстро прекратила это дело: для самой себя реветь глупо.
Реви не реви, а ошибки повторялись раз за разом. Даша меняла темп, прорабатывала каждый звук, каждую связочку так, как учила Ирина Вениаминовна. Пока темп был небольшой, всё шло хорошо. Но стоило сказать пальцам: летите – стянутая шрамом ладонь портила всё на первых же тактах.
И тем не менее часам к восьми Даша добилась некоторых успехов. По крайней мере, так ей казалось.
Она засобиралась домой, когда дверь отворилась, и в учительскую заглянула Ирина Вениаминовна.
– Дашуня! Как хорошо, что ты ещё здесь. Подкрепись. – Она протянула закрученный в полиэтилен пирожок.
– Ой, спасибо! Я такая голодная! – Даша развернула упаковку, укусила пирожок посередине, чтобы сразу узнать, какая начинка. – Ура, сегодня не с капустой! Сегодня вишня!
– Доедай поскорее свою вишню. У нас ещё есть одно очень важное дело.
– Какое дело? – По голосу, по тому, как Ирина Вениаминовна держалась, Даша догадалась, что она волнуется.
– Я встретила в коридоре Анну Львовну. У неё вечером «окно». Мы пойдём на прослушивание. Сыграешь и сонату, и ноктюрн.
Играть Анне Львовне! Даша испугалась не на шутку. Обычно завучу показывали уже готовые произведения. Над сонатой и ноктюрном, особенно ноктюрном, ещё нужно было трудиться и трудиться. К тому же до конкурса оставалось немало времени. Зачем же тогда идти к Анне Львовне?
Наверное, все эти мысли отразились на лице, потому что Ирина Вениаминовна тут же сказала, что трястись необязательно. Достаточно просто выйти на сцену и сыграть. Шутка получилась какая-то робкая, и Даша разволновалась ещё сильнее. Это было настолько заметно, что когда Анна Львовна, войдя в зал, увидела её за роялем, она предупредила:
– Дашка! Я не кусаюсь!
Но и эта «новость» не произвела должного эффекта. Было понятно, что прослушивание сегодня затеяно неспроста и после него обязательно что-то решится.
Впервые Даша не чувствовала, хорошо или плохо играет. От волнения у неё прыгала на педали нога, текст, выученный назубок, игранный с любого места не единожды, выпадал целыми кусками. Ирина Вениаминовна, да и Анна Львовна, после каждого срыва выкрикивали что-нибудь успокаивающее… В общем, как-то она добралась до конца.
– Дашенька, ты молодец! Старалась. Теперь подожди Ирину Вениаминовну в коридоре. Мы с ней должны посовещаться, – попросила Анна Львовна.
Выходить из зала было обидно. И очень хотелось услышать, что действительно думает об исполнении Анна Львовна. То, что она сказала «молодец», ещё ничего не значило. Даша прекрасно знала, что взрослые часто говорят что-нибудь приятное в педагогических целях.
Побродив туда-сюда вдоль коридора, она вдруг подумала, что если дверь в зал окажется хоть чуточку приоткрыта, то громкий голос завуча не сдержит никакая звукоизоляция. Помучившись ещё немножко, она подошла к двери и аккуратно тронула ручку. Тотчас образовалась небольшая, просто крохотная щёлочка – как раз то, что нужно.
Если бы кто-то сказал Даше, что она способна подслушивать у двери чужие разговоры, она ни за что не поверила бы и даже обиделась. Но только не в этот раз.
– …на пассажах. Рука травмирована. Поэтому, как бы девчонка ни старалась, по-настоящему ей не сыграть.
– Боже, как жалко!
– Да, жалко. Ты знаешь, как редки настоящие музыканты. Поэтому решайте проблему с рукой, Ира. Другого выхода нет. И не будет.
В зале зашевелились, послышались шаги. Даша отскочила подальше, дверь распахнулась, и в коридор вышла расстроенная Ирина Вениаминовна и не менее хмурая Анна Львовна.
Ирина Вениаминовна тут же повела Дашу в класс, наврав по дороге:
– Умница! Всё у тебя получится. Обязательно получится!
В классе я с удивлением узнала, что подготовку к конкурсу разрешено продолжать.
Потом, в учительской, куда мне пришлось вернуться за своей сумкой, я раскрыла ладонь, посмотрела на ненавистный грубый шрам и с силой несколько раз ударила рукой по стене:
– Ты будешь, будешь, будешь, будешь играть!
– Дашка, а я в конкурсе участвую! Мы с Женей играем ансамбль, – с гордостью сообщила Лида.
Девочки сидели в её комнате, дожидаясь, когда Вера Филипповна позовёт обедать. На сольфеджио идти было рановато, и они заскочили к Лиде подкрепиться и по-быстренькому н