Настасья растерялась. Понятно, возражать и возмущаться бесполезно. Развернуться и уйти? Уж слишком по-детски…
Не заметив этих колебаний, Вера Филипповна быстро и энергично зашептала:
– Я подскажу, как вам стоит поступить. Мы уже это сделали, и очень довольны. Ищите, дорогая моя, другого педагога. Конечно, на стороне! Всем знать об этом необязательно. Но тогда и к выпуску ваша девочка будет подготовлена, и конкурс для неё состоится. Здесь, правда, боюсь, вы время упустили, но попытаться стоит.
– Нет, нам этот вариант не подойдёт. Даша будет ждать Ирину Вениаминовну, – отрезала Настасья, желая поскорее прекратить разговор.
– Ну, как знаете. Я лишь посоветовала, а решать вам.
Вера Филипповна, конечно, заметила и резкость тона, и то, как изменилась Настасья в лице. «Замечательно! Пусть знает, что ни на одной её Дашке свет клином сошёлся. И Лида ещё себя покажет! А вот того, что дочь по два раза в месяц ездит на консультации к председателю жюри конкурса, этого никому знать не обязательно. И уж совершенно необязательно знать, что этот уважаемый Илья Витальевич сказал на последнем занятии: „Лидочку подводит не техника, которая достаточно хороша. Девочка не слышит музыки. Ей будет очень трудно…“ Глупости! Это не Лидочке будет трудно, а семейному кошельку! И что значит „не слышит музыки“? Она что, глухая? Нет. Значит, уважаемый председатель просто хочет денег. Он их получит – и ребёнок всё, что надо, услышит».
– Даша, подожди. Мы с тобой летим, летим, только неизвестно куда и зачем. Давай здесь – вот, смотри, где конец такта, – сделаем небольшое замедление. А потом уже рванём. Будет хорошо.
– Давай. А я вот ещё придумала. Когда наверх поднимемся, тут знак стоит – фортиссимо[3], а потом не очень прописано. Если резко уйти на пиано[4], знаешь как здорово получится! Вот слушай. – Даша побежала по клавишам, громче, ещё, ещё мощнее, и вдруг – тишина, из которой полилось тихое, внятное откровение.
– Классно!
– Действительно, классно!
Дверь открылась. На пороге стояла… Ирина Вениаминовна! Очень худая, бледная, но улыбающаяся. Женька с Дашей вскочили, рванулись навстречу, забыв о своём «солидном» шестнадцатилетнем возрасте. Стул упал, посыпались с пюпитра ноты.
– Мы так вас ждали! Так ждали! Ириночка Вениаминовна, мы знали, что вы выздоровеете и к нам вернётесь! Мы каждый день занимались. И даже по воскресеньям! У нас вся программа почти готова. Никто не верил, что получится, а мы с Женькой вспомнили всё, чему вы нас учили, и делали, делали… В разных темпах, и с акцентированием нот, и с переменным ритмом, и… – Даша судорожно вздохнула.
Ирина Вениаминовна прижала девушку к себе.
– Дашка, это ещё что? Не вздумай реветь! Женя, как я рада снова быть с вами!
Она прошла к столу, передвинула книги, убрала в ящик сломанный карандаш и, словно не зная, что бы ещё сделать, замерла.
Даша и Женя переглянулись.
– Ирина Вениаминовна, вы только приехали, а мы тут… Может, мы пойдём? – аккуратно начала Даша.
Ирина Вениаминовна развернулась, замахала руками:
– Нет, нет! Ни в коем случае! Ребятушки, я хочу услышать вас сегодня. Сейчас. Сыграете?
– Конечно!
– Только ноты соберите, лентяи. Давно бы скотчем склеили. Это же надо! Десять лет об одном и том же долдоню – и всё без толку.
– Склеим! – радостно заверил Женя.
– Ну, давайте, давайте! По порядочку. – Ирина Вениаминовна поставила стул между роялем и пианино, так, чтобы хорошо видеть руки обоих учеников.
Ей уже сообщили, что её детки не бездельничали. Но сейчас на календаре был конец февраля. Почти шесть месяцев… «Ужасных, – нет, о себе она сейчас думать не будет, – шесть месяцев без педагога. Спасибо, хоть Лена иногда подсказывала. Что же у них получилось? В любом случае за месяц подготовиться к конкурсу не успеем. Это просто нереально. Тем более такую программу загнули. А как жалко! Милые мои…»
– Женька, первого – Цфасмана! – шепнула Даша.
Женя поднял руки над клавиатурой, скосил глаза на партнёршу.
Вступить вовремя трудно. Вообще сыграть на двух роялях намного сложнее, чем, например, на струнных инструментах, у которых звук долгий, тягучий. Там если чуточку не совпадёшь, не так заметно. А здесь – только единовременность, только невероятная слаженность, сыгранность пары исполнителей. Хотя – Женька был полностью убеждён – сыгранность – это термин технический, зависящий от количества проведённого за инструментом времени. Дашу он просто чувствовал. Неизвестно по каким признакам знал, что вот сейчас она примет решение и руки рванут вниз, пальцы коснутся клавиш, и он, не опережая, не отставая ни на долю секунды, сделает это одновременно с ней. И потом, когда музыка захватит их полностью, когда они не будут специально думать ни о какой слитности, что-то, сидящее у каждого внутри, проследит за тем, чтобы два голоса звучали как один.
Ирина Вениаминовна слушала не останавливая. Произведение за произведением… Просто кивала – продолжайте. Второе. Третье. Последнее.
«Господи, как же мало мы знаем наших учеников! Всего шесть месяцев – и такой рост! Почти взрослое исполнение. С кучей неточностей, ошибочек. Но какие это мелочи по сравнению с тем, что сделано! Как же трудно им пришлось! Но справились! Справились! И с собой справились: заниматься без помощи почти полгода!..»
– Ириночка Вениаминовна, ну как? Плохо, да? – первой не выдержала Даша, по-своему расценив её молчание.
Женя поднялся, прошёл к окну.
– Я слов просто не нахожу – вот и всё! Какие же вы у меня молодцы!
Даша громко вздохнула, Женька засмеялся:
– Уф, отпустило! А я думал, сейчас как скажете, что всё это – туфта…
– Призна́юсь по секрету, очень за вас боялась. То, что сделано, просто невероятно. Это огромный плюс вашей самостоятельности.
– Спасибо!
– Вам тоже спасибо. Если по делу – ошибок, конечно, куча. Но они легко устранимы. Я и надеяться-то не могла, что конкурс для нас состоится. Тем более что осталось, – Ирина Вениаминовна глянула на настенный календарь, – считайте, месяц. Если ещё поднатужиться…
– Ой, мы поднатужимся! Правда, Женька?
– Конечно. Ирина Вениаминовна, целый месяц – куча времени!
– Дашенька, а как сольная программа? Ну-ка, сыграй. Или нет, лучше не смешивать всё в кучу. Сейчас займёмся ансамблями, а завтра на уроке я тебя послушаю. И Лидочка завтра придёт. Не знаешь, как у неё дела? Занималась или не очень?
– Да что вы! Она лучше нас играет! Очень занималась. И техника, и вообще…
– Чудесно! Завтра всё покажете… Господи, как хорошо домой вернуться!
… – Ирочка, ну ты как? Кожа да кости, но, смотрю, весёлая.
– Стараюсь, Лена.
– То есть как – стараюсь? – Елена Артёмовна заглянула подруге в глаза. – Что тебе сказали?
– Да, в общем, ничего хорошего. Перспектива неутешительная. Но, насколько хватит, буду работать, жить, радоваться. Знаешь, я там очень хорошо прочувствовала одну штуку… Вот мы все слышим ежедневно, что жить нужно сейчас, а «потом» оставить на потом, но как-то не придаем значения этим словам… А я задумалась и теперь просто рада тебе, рада, что вернулась, ребят своих увидела. И даже успела позаниматься.
– Ну и?..
То, что Ира заговорила об учениках, не бросилась обсуждать собственные недуги, Елену Артёмовну обрадовало. Она относилась к тем людям, которые считают, что работа – это лучший доктор. Не даёт ни раскисать, ни впадать в меланхолию.
– Полный восторг! Дашка с Женей – вообще ни в какие ожидания не вписываются!
– А я слышала. Они меня несколько раз приглашали. Сначала была полная белибердистика. Но я особенно там не лезла со своими пятью копейками. Ребятки разумные, способные. Сами справятся – больше пользы будет.
– Справились, Леночка, справились! Ещё как!
– Ох, ты бы поглядела на некоторых наших «педагогов». Сначала охи-ахи, а потом чуть ли не ставки делали, в какой месяц детишки бросят. Кто говорил – в декабре, кто – к Новому году уж точно… Слава богу, таких были единицы. Большинство сочувствовали.
Ирина Вениаминовна засмеялась.
– А в результате, Еленушка, мы поедем-таки на «Созвучие»!
– И правильно! А что повезёте? Только ансамбли?
– Нет, что ты! Знаешь, как меня поразила Лидочка?! Просто невероятно! Чистенько играет. И технически всё сделано. Девчонка просто рванула в развитии.
– Ну, твоя Дельцова с амбициями. Видать, посмотрела, как Дашка с Женькой из кожи вон лезут, и зазанималась.
– Наверное… Жалко только, что через себя не перепрыгнешь…
– Что ты имеешь в виду?
– Технически она справилась, а музыки, настоящей, не школярской, нет. Вижу, старается, а не слышит. Но программа вполне приличная. Так что, без всякого сомнения, Лида на «Созвучие» поедет.
– А Заяц?
– О, Даша – отдельная песня… Мы ведь все мечтаем о настоящем ученике, как бы ни рассуждали при этом, что ценен каждый. Конечно, ценен. Но любой художник хочет оставить потомкам хотя бы одну картину, поэт – стихотворение… А мое будущее – это Дашка. Прирождённый музыкант. Чуткая, тонкая. А мыслит как! Я специально по возможности не проигрываю ей новые произведения, чтобы не навязывать своего ви́дения. Да, впрочем, какое оно своё? Общепринятое! Зачем, если девочка может по-своему? Пусть пострадает немного классическое исполнение, но это ведь только уроки. Зато она постоянно развивается, растёт. Потом, когда придёт время, придёт и необходимая манера исполнения. А сейчас пусть будет свободна в своих фантазиях.
– С тобой многие бы поспорили.
– Но ты же не станешь? Ты знаешь и меня, и Дашу.
– Не стану.
– А раз так, Леночка, я тебя сейчас попрошу, а ты ничего не говори. Просто скажи «да» или «нет».
– Что за тайны?
– Подожди… Лена, пообещай, что если вдруг когда-нибудь, не теперь, но когда-нибудь, что-нибудь со мной случится, ты не оставишь Дашу. Доведёшь её до музучилища, консерватории. Да?